На губах Матвея появляется ещё более холодная улыбка. Он вскидывает бровь, поглядывая на Ситри так, словно она с ума сошла. Тот демон, что желал жениться на ней, вселился в смертного парня, который внезапно стал другом у Ситри. Просто потрясающая история. И это она устроила целый спектакль из-за его липовой свадьбы, заставив его переживать то, что теперь воспринимает, как пустяк, раз считает, что он воспримет эту историю как нечто забавное.
— Бедный, — отозвался Матвей, хотя было понятно, что ему совершенно этого парня не жалко, — Как неудачно от него отвернулся собственный фамильяр, раз он зачем-то стал пользоваться благорасположением чужого.
Если уж ей угодно делать из него дурака — могла бы придумать другую историю, и уж никак не взывать к его человеколюбию. Этого у Матвея отродясь не было. Для этого чувства нужно было рождаться в чужой семье, иметь другие гены и воспитание. Правда, в отличие от отца, который был решителен в своих действиях, который добивался всего, чего хотел, Матвею было проще развернуться и уйти. Да, он любил Ситри, и это было бы для него трагедией, но куда хуже смотреть на неё и знать, что ее мысли заняты другим.
Это было настолько очевидно, равно как и ее нетерпение, которое выражалось в беготне по комнате и отрешённом выражении лица, что Морозов едва ли прямо не сказал ей, чтобы она уходила туда, где ее ждут. У него найдётся чем заняться. Усилитель, тренировки, Ольга говорила о том, что у одного из сердцебитов с которым она дружила день рождения и он конечно же будет рад видеть сына генерала на празднике. Да мало ли что. Здесь ему скучать не придётся.
Но она говорит ему слова любви. Она снова звучит достаточно искренне. И Матвей не то чтобы верит — на время отгоняет те мысли, что ему не нравится. Она раздевается, прижимается к нему в кровати. Его холодность и раздражение успокаиваются, пусть даже он до сих пор чувствует себя не в своей тарелке. Ему снова больно — глупо это отрицать. Особенно от того, что девушка явно взволнована этим Митчем, но сама не видит насколько. Интересно, что сказала бы она, если бы он дневал и ночевал у кровати какой-нибудь … Да той же Ольги, а потом говорил, что они только дружат? Любовь не имеет границ, в то время как у дружбы есть свои границы.
Но засыпает Матвей с другими мыслями. Он прячется. Когда ему бывало больно он всегда прятался. Вот и сейчас. Он стал думать о старом лесе, где ему хотелось бы прогуляться. О том, как ветер будет трепать его волосы и бить в лицо. О том, что там есть только одна свобода и ничего больше.
***
Но снилось ему что-то неприятное. Тяжесть наваливалась на грудь и душила его со страшной силой. Матвей никак не мог сбросить с себя это ярмо. Да и оно не стремилось его покидать. Он едва ли не кричал, когда нечто начинало сдавливать его грудь. Но в конце концов он проснулся. Ситри сидела на нем верхом и ласково желал доброго утра.
В ту первую, роковую минуту, когда ты ещё находишься во власти блаженного беспамятства, Матвей обрадовался ей. Так сильно, что даже сердце закололо. А потом он вспомнил все те переживания вечера, и с его губ медленно сползла улыбка. Он схватился рукой за висок — пусть лучше думает, что у него болит голова.
— Доброе утро.
Едва открыв глаза, она снова начала говорить о том, что ей надо уйти. И на это Матвей лишь пожал плечами.
— Хорошо.
Она говорила много о чем — о том, что скоро вернётся, о том, что он должен придумать им программу на день, о вещах, о завтраке. Его «хорошо» могло относиться к любому из пунктов.
За завтраком Матвей ничего не ест — кормит Велиала со стола. Забавно, ему хочется, чтобы она никуда не уходила и одновременно он хочет, что в она ушла, потому, что его раздражает, как она ёрзает на стуле и старается сделать вид, что все хорошо. Поэтому он на поцелуй отвечает быстро и на ее реплику о Нью-Йорке роняет:
— Полагаю, что ты там справишься без меня.
Когда Ситри исчезает Матвей несколько минут тупо смотрит в стену. В конце концов у него нет никаких доказательств — только чувства. Но иногда и их достаточно. Тем более, что очевидно то, что даже невзирая на то, что они помирились всего пару дней назад она предпочитает общество других людей. Гарольд мёртв. Ее там ничто не держит. Однако же …
И что ему делать? Опять плакать в надежде на то, что кто-то придёт его утешить? Нет. Он больше никогда не позволит себе показать кому-то свою мягкость до такой степени.
В итоге Матвей ушёл прогуляться в сторону леса. Было холодно, но его плащ был подбит мехом. Зато слава святым обошлось без дождя. Морозов всегда любил гулять тогда, когда ему было грустно. Природа словно была благосклонна к его печали. Но в этот раз тропинка привела его к фонтану. Впрочем, лучше вспомнить то, как его ребёнком водил сюда отец. Он часто убирал сам ветви из чаши и теперь Матвей проделал тоже самое.
— Люблю эту историю.
Матвей повернулся на мужской голос. Перед ним стоял высокий мужчина. Его Светлан волосы посеребрила седина, а лицо тронула сеточка морщин.
— Да, есть за что, — отозвался Матвей.
— Владея такой силой нужно иметь особый характер.
— Думаю, так и есть.
— Тот, с которым трудно ужиться я полагаю, — он с улыбкой смотрел на Матвея, — Я вот не ужился.
— Простите?
— Я твой дедушка, Матвей.
Матвей с интересом посмотрел на незнакомца. Он не верил ему, однако вглядываясь в его лицо обратил внимание на некоторые фамильные черты.
— Я вас никогда не видел.
— Не удивительно. Мы не в ладах с Александром.
Незнакомца звали Владимиром. Прогуливаясь вместе с Матвеем он рассказал ему о том, что долго путешествовал, о том, что так и не увидел своего внука, когда просил этого, а так же на отвлечённые темы — драконы, дальние страны…
— Мне нравятся драконы, — Матвей улыбнулся.
— У меня была знакомая, которая ездила на них, как на лошадях. Опасная леди. Я ей сказал как-то, что если она будет жить, то в итоге погибнет от одиночества.
— Разве от него можно погибнуть?
— Иногда оно становится проклятием. Особенно когда тебя в него ввергают самые близкие люди. Это не так редко происходит, Матвей. Особенно с сильными людьми. Ими часто пользуются. Даже близкие.
Матвей быстро взглянул на Владимира и продолжил путь. Он показался парню достаточно приятным человеком. Очень жаль, что отец не ужился с ним. Они провели вместе пару часов. Возможно впервые за последнее время Матвей почувствовал себя лучше. Словно немного оттаял от того холода, что сковал его всего изнутри. Они распрощалось спустя пару часов.
Он спустился к озеру. На берегу тренировалось несколько гришей. Матвей решил к ним присоединиться. Борис и Виктор перекидывались друг другу огненными шарами. Борис крикнул Матвею.
— Давай, Ваша милость, поддай жару!
Матвей улыбнулся и в эту минуту на его плечо легла рука. Ситри.
— Да? Ты видела вчера вечером, когда я разбивал тень светом. Во всяком случае — могла видеть.
Он запустил руку в карман кефты, достал перчатки с зеркалами на пальцах.
— Кто хочет больше света.
Смеясь, он шагнул к группе гришей, которые обступили его кольцом, воздел руки и яркие лучи полились из его рук. Сияло все. Казалось, что все кругом заливают волны золотой пыли. Он скрутил этот свет в кольцо и пустил его по воде. Раздались крики и аплодисменты.
Матвей, гладя на Ситри, снял перчатки и спрятал их в карманах.
— Ничего хорошего. Это просто свет.
[nick]Matvey Morozov[/nick][status]тень и свет[/status][icon]https://i.postimg.cc/VkQQVHBW/5-D005745-1-AAD-4-DE4-89-AE-5-DC378-EC4753.gif[/icon][sign]Прекрасно. Сделай меня своим злодеем.[/sign][fandom]Grishaverse (ОС)[/fandom][name]Матвей Морозов, 18. [/name][lz] А вдруг я решу занять престол и задушу тебя во сне?
[/lz]
- Подпись автора
Бѣлый генералъ
Откланялся на вокзалъ
И я пригублю бокалъ
За Маркса и «Капиталъ»!
Ѣшь ананасы и рябчиковъ жуй
День твой послѣдній приходитъ, буржуй!