no
up
down
no

Nowhǝɹǝ[cross]

Объявление

[ ... ]

Как заскрипят они, кривой его фундамент
Разрушится однажды с быстрым треском.
Вот тогда глазами своими ты узришь те тусклые фигуры.
Вот тогда ты сложишь конечности того, кого ты любишь.
Вот тогда ты устанешь и погрузишься в сон.

Приходи на Нигде. Пиши в никуда. Получай — [ баны ] ничего.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » И дьяволы тоже плачут


И дьяволы тоже плачут

Сообщений 31 страница 60 из 69

1

Dante x Vergil
https://i.imgur.com/mvBBAfK.png https://i.imgur.com/33IcVTI.png

500 miles

... от бытовых проблем.

Before.
P.S. Не верьте шапке этого эпизода, она не знала ничего о пятидесяти оттенках драмы, которые случатся.

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Отредактировано Dante (2021-06-10 20:29:50)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+2

31

Это непривычно, но Вергилий не даёт ни одного повода для беспокойства. И когда затыкает – в его голосе слышится только улыбка, взамен прежней ненависти. Даже если это всего лишь один странный день, выбивающийся из череды кошмаров, Данте не хочет думать о том, что может быть дальше. Вергилий улыбается. Из-за него. С ним. И обнимает. Это, чёрт побери, стоило вообще всего. Сегодня никаких мыслей. Он получил брата, и даже больше, чем хотел или ожидал. Дело за малым – сохранить это. И в этот раз он не облажается. Наверное… хотя бы постарается… но прямо сейчас всё хорошо. Может, и неправильно, но хорошо до тех пор, пока Вергилий его обнимает и частично придавливает своим весом к полу так, что Данте ощущает его сердце как свое собственное. Всё же оно ещё есть, не смотря на все уверения брата, и бьётся – для него. Вергилий же сам его отдал, возможно, и опрометчиво.

Впервые Данте слушается брата и замолкает, потому что ощущает ужасную лень каждой клеточкой своего тела. Будто внутри него пробудился новый демон – довольный урчащий кот на печи, и Данте даже вторит ему в унисон, хрипло замычав, когда Вергилий все же поднимается. Руки нехотя соскальзывают с него, и он чешет собственный живот, с улыбкой наблюдая за братом и скользя взглядом вниз, к штанам, которые тот застегивал. Ладно… Данте никогда не доводилось смотреть на брата так и не только потому что они изначально семья и связаны той самой кровью, которая притягивает их, но и потому, что тянула к нему изначально всегда невыразимая невидимая потребность, которая была намного больше условностей и, как оказалось, даже больше правил и ограничений… какие могут быть уже правила, когда его семью уже столько раз выжигали и вырезали? Данте просто хранит её, как умеет… и если Вергилия тоже устраивает такой вариант…

Данте берёт его за руку и лениво поднимается следом… правда, идут они мимо кровати, как он изначально предполагал, поэтому морщится.

- Да лаадно… можно было и завтра отмыться… можно футболкой вытереть, она уже все равно вся в крови… - Нет. Конечно, Вергилия не устроит такой вариант, и поэтому они умываются, пока Данте, лыбясь, мешает ему наводить чистоту и порядок. Он усаживается на бортик ванны, смотрит, как брат отмывает живот, и думает, что хотел бы просто слизать всё языком. Совершенно дикая и спонтанная мысль, но она появилась ещё когда он смотрел на его кровавые разводы на шее. Сейчас это кажется слишком безумным, но зато он облизывает пальцы, глядя на брата снизу-вверх, и это последнее послевкусие произошедшего, которое они смывают с себя. Немного обидно, но все же запах Вергилия ему нравится не меньше, чем ощущать свой – на нём.
Их мелкие перепалки из-за того, что кто-то не может молчать и держать язык за зубами, и раздраженное, но беззлобное рычание Вергилия, дают Данте понять, что он… счастлив.

Перед уходом из ванны он снимает оставшуюся перчатку, разматывает старые и потрёпанные бинты, смывает всю затекшую под них кровь и уже свежим, по привычке, забинтовывает обратно, а потом сразу же нагоняет Вергилия и устраивается рядом с ним на кровати. Тот обнимает его почти сразу в ответ, и это вызывает широченную улыбку.

- Спокойной ночи, Вергилий, - он тысячу лет, кажется, не засыпал ни с кем рядом… по крайней мере, не с тем, с кем хотел бы на утро проснуться. И уж точно не желал никому «спокойной ночи». От этого веяло чем-то давно забытым и родным вперемешку с совершенно новыми ощущениями. От этого залипания и мерного стука сердца брата, его отвлекают царапины. Данте замирает, удивленно распахнув глаза, и на секунду перестает дышать, глядя на свою руку. А когда понимает, в чём дело, и что на нём рисует брат, улыбается ещё шире. – Вечно ты со своими подписями… - он пытался изобразить ворчание, но, по правде говоря, всё перекрывает неподдельный восторг. И он мгновенно возвращает «услугу», выцарапав гордое, но кривое D у него на рёбрах. Он бы хотел, чтобы этот след на его руке никогда не исчезал, но в дьявольской регенерации всё же есть свои минусы…

Данте всё равно спит тревожно, но для него это привычное состояние. Когда столько лет видишь одни и те же кошмары, они приносят не столько страх, сколько опустошение. Со страхом можно бороться, но с чувством пустоты и бессилия – нет. Сегодня кошмары были с оттенком Вергилия. Данте старался не циклиться и не цепляться – обычно это помогало лучше. Просто ждал, когда это всё закончится, и в какой-то момент картинки перестали сменяться, позволяя просто отдохнуть в темноте.
Из сна он выбирается очень постепенно и сначала просто хмурится, когда тело рядом с ним резко поднимается, и ему становится прохладней. Его сложно добудиться, должно случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы он на самом деле проснулся, тем более, что в какой-то момент кошмары оставили его в покое. И всё же тревожность усиливалась с каждой минутой. На голоса на фоне он не обращал внимания до тех пор, пока среди всех слов не промелькнуло короткое «Данте» голосом Вергилия.

Обычно во сне или в бессознательном состоянии он слышал голос матери: «Данте, ты должен проснуться». И за этим обязательно следовало что-то ужасное. Сейчас, когда он распахивает глаза и видит на потолке лианы дерева, его охватывает холодный ужас, а солнечный свет кажется бликами огня. Наверное, как-то так и должна была закончиться ночь, после которой ты возвращаешься к реальности, в которой не хочешь быть. Но когда Данте подскакивает и оглядывается, то почти сразу натыкается взволнованным взглядом на брата, который стоит у окна. Дом не в огне, но ветки – вполне настоящие… А потом он слышит знакомый птичий клёкот, и это… по неведомой причине самую малость успокаивает.

Пистолет он не выхватывает сразу лишь по одной причине – грифон выглядит слишком уж запутавшимся и ослабшим. Данте не любит таких добивать. Лучше уж хорошая драка. Сползая с кровати, он смотрит на пол и с облегчением видит там свою футболку, испачканную кровью: это успокаивает тем, что случившееся всё же не было сном. И тогда Данте подходит к Вергилию сзади, сгребает в объятья и кладёт подбородок ему на плечо, угрюмо глядя на птицу. Он не хочет отдавать Вергилия этим тварям или кому бы то ни было ещё.
- Почему эта курица здесь и ещё жива?

- Потому что ты не смог меня убить? Хе-хе-кхе, - птица пытается поязвить, но смеяться неудобно, когда тебе ещё и горло веткой придавливает.

- Эй! Это просто случайность! Тебе всего лишь повезло, чёртова перепёлка! Если бы ты тогда не сбежала, я бы тебе все перья повыщипывал, - Данте подаётся вперёд, чтобы дотянуться до этого ещё живого окорочка, но лишь за пару перьев умудряется схватиться, чтобы выдрать их. – Да не трепыхайся, я просто освобожу, чтоб ты мог драться нормально, и я б тебя тогда на шашлык порезал бы!

Данте почти дотягивается и хватает эту заразу за клюв, когда в него врезается несколько шипов. Вот чёрт… точно, он и забыл! Снизу, убрав шипы обратно, на него шипит чёрная пантера и взволнованно наворачивает круги, пытаясь, отгрызть непонятные корни, которые успели спуститься и туда. Кстати, об этом. Кашлянув кровью, Данте высунулся из окна ещё больше и понял, что такой дряни нигде больше нет. Ладно… он не паникует. Не паникует.

- Откуда вся эта дрянь? Мы же уничтожили Клипот…
[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Отредактировано Dante (2021-06-10 20:34:18)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+2

32

— Клипот невозможно уничтожить, — поправляет Вергилий машинально. Он не понимает, почему Данте невидимо, но ощутимо нервничает — просто потому, что не знает, как это — ждать катастрофы, неминуемо каждый раз следующей за моментом счастья. В том, что в его жизни не случалось таких моментов, тоже есть свои плюсы — например, он спокоен так, как только может быть спокоен человек, чьи кошмары вернулись среди бела дня. — Мы остановили его прорастание через границу, но пока в нижнем и верхнем мирах будет продолжать литься кровь, корни Древа всегда будут живы. А это, — наступив босой ступней, он трогает концом ножен ближайший стебель, — твоя способность. Ты тоже ел от Плода, и тоже можешь им приказывать.

Он понял это еще в аду, когда захотел и одной волей создал для них дорогу, свитую из черных веревок, а вот Данте, как обычно, умеет играть только в то, что можно взять в руки. Вместе с тем, сделать что-то бессознательно, во сне — это гораздо больше похоже на брата, чем на него. Пожалуй, Данте мог бы стать Королем Ада и не заметить этого — и это бесит настолько же, насколько при этом тянет сомкнуть зубы на его голой лопатке. Прошедшая ночь переплела один импульс с другим, и то, что в брате раньше просто выводило из себя, сейчас мгновенным чирканьем спички отзывается жаждой в нервных окончаниях: как будто именно то самое животное, расхлябанное и недостойное, — всё, чего Вергилий не терпит, — заставляет хотеть его сильнее всего. Хорошо, что слишком задумываться об этом некогда. В порядке вещей — что прошлое продолжает возвращаться, пусть и в таком гротескном, почти смехотворном виде.

Он так стремился избавиться от него, что не удивительно, что оно возвращается бумерангом.

Обсидиановые шипы освобождают клюв птицы, и в довесок она бьет руку помощи сгустком электричества, начавшего было формироваться в сферу, но снова заблокированного корнями.

— Они еще и Плод сожрали? Боже, ну везет как покойникам, а! — в сердцах каркает она, и на несколько секунд демонстративно обмякает в захвате, словно говоря, что отказывается иметь со всем этим дело. Впрочем, дальше она начинает рваться с удвоенной силой под тревожный и почти испуганный рык пантеры внизу.

Поверх плеча Данте, познакомившегося с ней слишком близко, Вергилий швыряет призрачный клинок и высвобождает им кошмара, а следующим — коротко и жестоко пришпиливает его за крыло к оконному карнизу. Ладно, простые решения так простые решения.

— Не надо было возвращаться, — говорит он, со звоном занося спирально вращающийся третий меч...

— Стой-стой-стой! — выкрикивает Гриффон отчаянно, и начинает частить скороговоркой. — Мы не драться пришли! Мы даже не пытаемся тебе ничего внушить, ты что, не заметил? На свой страх и риск, между прочим!.. А всё потому, что мы поразмыслили, и я решил, что всем нам будет выгоднее, если мы, аррхм, заключим контракт.

— Самое глупое, что можно было решить.

— Не с тобой! — когтистая лапа тыкает в Данте. — А с ним! Что? Посуди сам, он достаточно силен, чтобы мы не сдохли, а мы можем быть вам полезны! Нас можно использовать, чтобы убивать демонов!

На этот раз Вергилий даже не утруждает себя ответом, только прислоняется плечом к плечу брата и сардонически усмехается, предлагая изобрести причину, по которой им понадобилась бы помощь в уничтожении демонов. Он медлит с окончательным ударом по той же причине, по которой Гриффона пытался распутать Данте — не в его правилах убивать того, кто не может драться. Это не значит, что он никогда этого не делал, или не сделает при необходимости снова. Но, надо признать, воля к жизни и самостоятельное, никак не связанное с ним сознание этих существ, порожденных ничем, кроме его памяти, интригует... немного похоже на то, как интригует существование в мире его сына; впрочем, то, что мысленно он сравнил своего сына с бездушными паразитическими тварями, говорит о нем больше, чем что-либо.

— Ой, вот не надо этого зазнайства, — снова срывается с мольбы на гиенью насмешку кошмар. — Округа-то продолжает кишеть, а вы тут, кажется, слишком заняты, — он красноречиво косится двумя парами глаз в сторону кровати, и Вергилий вспыхивает, как юнец. — А главное: мы ведь оба знаем, куда мы вернемся, если нас убить, и оба этого не хотим. Говорю же, контракт будет выгоден всем.

Вергилий знает, что он говорит правду, но не уверен в том, чего в случае контракта будет больше — выгоды или погружения в замкнутый круг. Да, если они будут отделены в и подчинении, то не будут разрушать его изнутри. Это контроль над тем, что всё еще способно парализовать его и сделать беспомощным. Вместе с тем — это означает своими же ресурсами продлевать им жизнь, предотвращая их увядание, и в этом главный парадокс.

Но в одном Вергилий уверен точно.

— Не вздумай соглашаться, — предупреждает он Данте. — Если я решу это сделать, то это буду я.

Это его дело. Ясно, почему Гриффон предложил не ему, а брату — с его стороны это выглядит одолжением и даже проявлением шкурной заботы, — но он не может позволить Данте взять это на себя. Только он сам может разобраться со своими кошмарами — а у Данте предостаточно и своих, чтобы грести еще и чужие.

— Если эти корни тебя нервируют, возьми и убери их, — говорит Вергилий, чтобы занять его, как занимают делом маленького ребенка, а сам упирается ладонью в подоконник и спрыгивает вниз, приземлившись в заросли, состоящие наполовину из демонического растения, наполовину из черного песка отростков.

Пантера пятится от него, дымясь на ходу и превращая хвост в острую пику, а затем, почувствовав что-то, останавливается. У нее красные бессмысленные глаза Нело Анджело, затягивающие в глубину и железные тиски доспеха, но она закрывает их, когда тыкается крупной лоснящейся головой в его протянутую ладонь. Они правда не хотят снова с ним сливаться. И не то чтобы ему жаль их… разве что свою собственную часть в них, которая агонизировала, но — была.

— Вы будете мне подчиняться, — тихо говорит он. — И третий тоже.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

33

От слов про Клипот Данте невольно ежится и по спине бежит холодок. Ему неприятно осознавать, что есть что-то, чего он не может уничтожить (хотя на деле это очень большой список). Но чисто интуитивно он уже давно об этом догадывался. Как и о том, что отец не зря построил дом именно здесь, где граница с Адом тоньше всего: понимал, что отсюда всё равно будет продолжать лезть всякая дрянь, потому что так уж устроен мир, и всех демонов истребить невозможно. Клипот будет появляться здесь снова, и через две тысячи лет за его Плодом опять будут охотиться. Наверное, Данте тоже не уезжал отсюда именно поэтому… а, может, просто потому, что не умел жить иначе. Да и глупо такую силу тратить впустую, тем более, что с адским миром у него свои счёты. Это то самое наследие, которое передал им Спарда вместе с оружием. И оно же не позволяет Неро схватить жену и уехать куда подальше из этого дьявольского пекла.

И всё же Данте хочется оттащить Вергилия подальше от этих корней, когда он подпирает один из них ногой. Хотя куда дальше – не понятно, учитывая, что те облепили всю комнату и, кажется, весь дом. Мысль о том, что они питаются кровью, никак не выходит из головы и лишь повышает тревожность и желание выяснить, не сожрали ли они уже кого. Но в голове начинается сплошной белый шум, как только Вергилий уверяет, что это – дело рук самого Данте. Он бы уделил больше времени на то, чтобы искренне удивиться, но испуг птицы его воодушевил чуть больше, вызвав довольную ухмылку.

Мимо уха пролетает пара клинков прямиком в птицу, которая ни на минуту не затыкается – и как можно быть такой болтливой? Данте бы тоже не выслушивал это всё, а уже давно их порешил, если бы они ивпрямь сейчас, при дневном свете, не выглядели такими… слабыми. К тому же, он все-таки хмурится, когда слышит безумное предложение о том, чтобы заключить контракт… с ним.

- Думаешь, я и так не справлюсь с убийством демонов? Между прочим, это главное и единственное, что у меня получается лучше всего, и скоро сможешь на своей шкуре оценить! – он тычет в сторону птицы пальцем в ответ, но грешным делом, конечно, всё равно думает об оружии в виде двух кошмаров. Сколько у него подобной демонической хрени? Весь подвал завален, но всё равно ведь интересно… Вергилий в кои-то веке с ним солидарен и гордо встает рядом, подперев собой бок, так что Данте тоже приосанивается. А потом замирает, забыв выдохнуть, когда их уличают… в делах, не касающихся уничтожения демонов… Данте хмурится, смутившись, потому что это слишком личное, а птица в это влезла слишком не вовремя! - Эй! Вы что, следили? Совсем страх потеряли?!

В руке Данте закономерно появляется красный меч, вспыхнув алым, но настрой утихает, когда он слышит продолжение пояснений. Да… о том, куда эти твари вернутся, он не подумал… а ведь логично предположить, что не в Ад, ведь они и не оттуда пришли, хоть и порождены им. И всё же, если их убить, то вернутся они к Вергилию… возможно, это правда такой себе вариант, а вот над контрактом стоит подумать. Но его ответ предупреждает брат и велит не вмешиваться. Как мысли читает. Данте цокает языком и оглядывается на комнату, взмахнув мечом и уперев острие в одну из веток под ногами. Да, черт побери, это дерево его нервировало и было похоже на такой же воплотившийся в жизнь кошмар, как те, с которыми сейчас разбирался Вергилий.

- Мне их выкашивать что ли теперь… - вслед за ворчанием, меч разгорается жаром. И когда Данте его заносит, чтобы начать банально кромсать, ветки начинают сами рассыпаться пылью и срастаться обратно. Лианы поползли с потолка вниз по стенам, освобождая пространство от гнетущего давление, которое отдавалось пульсацией в его висках и стояло комом в горле. Как жестоко и иронично, что теперь – это часть его. Может, оно и к лучшему… если бы он умел ими управлять раньше…

Данте понимает Вергилия и, не смотря на всё желание уничтожить его кошмары лично, пускай даже без ведома брата, он, в итоге, никогда бы так не поступил. Это уважение к силе брата. К тому, что, не смотря на всё, что произошло, он выбрал остаться с ним и продолжает делать этот выбор каждый раз, когда ему хочется на деле вновь уйти просто потому, что так привычней и спокойней. Данте понимает, как это важно – понять, что ты со всем справишься один, но, в то же время, он знает и помнит, как же ему, черт побери, хотелось, чтобы Вергилий был рядом во все эти моменты, когда он пытался справиться сам с миром, который рушился вокруг него и горел. Поэтому он всё равно выпрыгивает из окна следом, хотя ему было сказано не вмешиваться, и нарушает момент единения брата с пантерой.

- Слушай, ну, не хотят они, может к тебе возвращаться. Зачем заставлять? – ему хочется глупо пошутить, что, мол, даже курица в нём разглядела больше силы, но впервые Данте прикусывает язык, понимая, что эта шутка до добра не доведёт, - Ладно, с кошкой мы не поладили, но я могу забрать себе вон того здоровяка, он же тоже из твоей шайки, да? Похож… и этот окорочок. Что скажешь? – Данте поджимает губы, когда смотрит, как от пантеры по пальцам Вергилия и дальше по руке бегут чёрные узоры. Он догадывался, что его уговоры не подействуют, поэтому дальше говорит уже тише, - ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать, если что?

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Отредактировано Dante (2021-06-10 20:34:27)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+2

34

Это почти не больно: чернила вползают под кожу и змеящимся песком прокладывают в ней дорожки символов, оплетающие кисти, предплечья и плечи. Воспоминания заключены в этом песке, как в пыльце Оле-Лукойе, сказку о котором читала им в детстве мама, но они близки и одновременно недосягаемы, словно сон, который ты забыл и не можешь вспомнить, хотя он снился тебе только что. Тревожно и назойливо, москитным писком в подкорке, но терпимо.

Пантера нервничает и рычит на приземлившегося рядом Данте, припав к земле на изготовку к прыжку; но не успевает атаковать, потому что начинает терять очертания и распадаться в клубящуюся, притягивающуюся к магниту узора тень.

— Я же сказал, Данте, это мое дело! — рявкает, повысив голос, Вергилий, потому что с брата станется, как обычно, послушать его наоборот, а черный песок уже засыпается ему в глаза, и он может не среагировать вовремя. Вместе с тем — он успел понять о Данте слишком много за последние сутки, и именно поэтому впервые не знает, как вести себя с ним. Или ему не наплевать, как вести себя с ним, и это всё усложняет. Собственный тон звучит резко, как удар Ямато, но он не хочет, чтобы это выглядело так, будто он отказывается от помощи потому, что не принимает Данте в расчет. Он принимает его в расчет, просто не может проявить это — поэтому вместо всего хватает его за запястье, удерживая рядом с собой.

Секунда, и тень окутывает его целиком, перетекая из призрачного состояния в осязаемое и вскипая сквозь кожу лопающимися мазутными пузырями и щерящимися во все стороны шипами-пиками. Это выглядит жутко, словно всё его тело и лицо насквозь проросли черными отростками, но его оставшаяся человеческой ладонь сжимает руку брата спокойно, хотя и неестественно сильно. Это просто дурной сон, старый дурной сон, который можно заставить работать на себя, и если это сделать, то разве не будет это его победой? Если же нет... за Данте не заржавеет рубануть с плеча. На этот раз он здесь, его сердце стучит прямо за пеленой кошмара.
Несколько длинных мгновений Вергилий видит только черноту, и не может вдохнуть ничего, кроме черноты, но затем вся масса тени впитывается и укладывается в вены узора, запечатывая в нем фамильяра. Существующее только наполовину создание паразитом прикрепляется к его телу, он ощущает натянувшуюся демоническую связь контракта — и выталкивает паразита обратно наружу по лезвию меча, который он продолжает сжимать второй рукой.

Пантера вырывается в реальность из песчинки, соскочившей с острия, на ходу обретая телесность вплоть до слюны, капнувшей с оскаленных клыков; она с наслаждением тянется лоснящимися перекатывающимися мускулами, когтя асфальт как влажную землю, сметает хвостом остатки корней вокруг, и, наконец, навернув пару кругов, примирительно бодает головой Данте в ногу. Они плохо начали, говорит этот жест, но сейчас она пересмотрела приоритеты в соответствии с мнением контрактора, и, так быть, не будет выкалывать и выедать его печенку. В еще частично дрейфующем сознании Вергилий с неудовольствием думает, что она, чего доброго, еще будет выдавать всё его отношение, которое он не хотел бы выставлять напоказ.

— Зачем ты наматываешь их даже на ночь, — приходя в себя, бормочет он самую односложную и поверхностную мысль, что посетила его в темноте и почему-то застряла у него в голове вместе с ощущением бинтов под пальцами. Как всегда, он не желает признавать законными ничьи компульсивные ритуалы, кроме собственных, и эти бинты ему не нравится — приглушают пульс, и вообще, есть в них что-то... от больницы, тревожное... Моргнув, он окончательно проясняет взгляд и смотрит на Данте. — Всё в порядке, братец, не переживай, я дам тебе поиграть этими игрушками. Может быть, — добавляет он с откровенно подначивающей усмешкой.

Прежде чем выпустить его руку, Вергилий мимолетно скользит по его ладони своей, расчерченной вьющимися линиями — и сходит с исчезающих стеблей на дорогу, чтобы перейти на другую сторону улицы за вторым, гротескной безголовой горой мышц, теснящейся в тени проулка. Тот не выходит на прямой свет и методично и злобно топчет в своем закутке что-то, что раньше напоминало паукообразного демона, а теперь больше похоже на кашу, которая по всем признакам уже давно должна была подохнуть, но почему-то продолжает трепыхаться. В отличие от пантеры с ее прямолинейными зачатками разума, в нем не чувствуется ни одной вибрации чего-либо, кроме односложного стремления к разрушению. Вергилий даже не хочет предполагать, чем он был. Единственное, что случайно их объединяет — то, что ему тоже некомфортно находиться на свету и на открытом пространстве, будучи полуодетым. Нужно скорее покончить с этим, но он заранее видит, что здесь так просто не будет, поэтому на ходу  медленным любовным движением вытягивает Ямато из ножен...

— Нет, ну это вообще честно?! — на ухо Данте гаркает Гриффон, наконец сумевший высвободить крыло и нагло спланировавший прямо ему на голову. — Я, между прочим, это придумал! Я был первый в очереди! Не знаю, как это работает, но более чем уверен, что сейчас эти двое займут все хорошие места, а мне достанется какой-нибудь чулан под лестницей!..  Эй, сын Спарды, если он сейчас сложится — ты как, в силе насчет сделки? — на этом месте кошмар слегка взлетает, потому что по определенному горению понимает, что перегнул, и сейчас может действительно лишиться большей части перьев вместе с головой. — Эй, да я шучу, не ссы. Это же Вергилий. Мы и выжили только потому, что его кошмары, а не чьи-то там.

...К этому моменту Вергилий уже в третий раз отрубает  кошмару руки, чтобы он не разнес ими половину улицы, но они снова и снова возникают заново, и он несговорчиво и неуправляемо пытается прихлопнуть и испепелить его до тех пор, пока Вергилий не вспрыгивает ему на спину и не вонзает Ямато до середины, предложив решать, хочет он жить или исчезнуть. После этого монстр распадается, как до него пантера, и на его месте остается полностью поглотившая Вергилия фиолетовая сфера, похожая на единственный чудовищный глаз. Когда Вергилий выходит из этой сферы, кошмара больше нет, и он не выпускает его обратно из ставших плотнее узоров.

— Сгинь, — устало кидает он Гриффону, вернувшись. — Иди, найди самое крупное оставшееся гнездо демонов в городе. Принесешь информацию — закончим и с тобой. И даже не пытайся разевать рот, — в своей манере перестав замечать существование собеседника сразу после того, как все, что он считает нужным, было сказано, он смотрит на небо — а потом слегка улыбается Данте. — Ужасно ярко. Давно не видел утро.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

35

Странным образом черные линии напоминают ему момент, когда он впервые за долгие годы увидел Вергилия, вернувшегося из мира демонов. Тогда его тело покрывали очень похожие трещины и, казалось, что он способен из-за них рассыпаться на глазах. Сейчас Вергилий не выглядит слабым, но отголоски тревоги всё равно возвращаются. Брат ожидаемо огрызается на предложение помощи, и Данте поджимает губы. Вергилий всегда казался таким: уверенным, надменным, знающим, что он делает и зачем. Данте это уважал и невольно прислушивался к нему. Возможно, это всё отголоски прошлого, которые так и не сгорели в том доме: «Данте, ты должен слушаться старшего брата», «Вергилий, ты должен присматривать за младшим». Не такая уж между ними и большая разница, но это сыграло свою роль… поэтому Данте колеблется сейчас. Но он знает, что если Вергилию будет угрожать хоть что-то, то все сомнения исчезнут. К счастью, реакция у него куда лучше работает, чем мыслительный процесс, и он пытается себе сейчас напомнить об этом. Потому что чем дальше, тем ужасней ему кажется собственное бездействие.

По крайней мере до тех пор, пока Вергилий не хватает его за руку. И тогда пальцы, сжатые до этого в кулак, немного расслабляются. Всё под контролем, не смотря на дикость и абсурдность ситуации. Данте дышит тяжело, пока наблюдает за чёрным существом, пытающимся как будто поглотить Вергилия, но тот держится максимально спокойно, и это добавляет уверенности. Правда, не отменяет того, что Данте в какой-то момент забывает, что нужно дышать, и не сводит взгляда с брата. По крайней мере, сейчас он рядом, и есть ощущение, что так и должно быть.

Стоит чернильной субстанции рассеяться, открывая Вергилия и укладываясь в подобие татуировок на его коже, и Данте снова дышит. Усмехается, потому что да, его брат совсем не слаб и с каждым днём становится только сильнее, это факт. Он больше не напоминает те остатки самого себя, от которых сам хотел избавиться, лишь бы перестать чувствовать агонию, в которой пребывал. И, даже если это кажется жестоким, Данте никогда не будет жалеть о том, что помешал ему.

- В порядке? – ответ оказывается более чем наглядным – пантера вновь появляется, выпущенная на свободу и принявшаяся наворачивать круги, - значит, да, – констатирует Данте и улыбается, наблюдая за довольной кошачьей мордой и тем, как она круги наматывает. Хотя все равно напрягся, почувствовав, как она бодает его. Честно говоря, у них отношения совершенно не заладились, и он ожидал получить шипом под и над коленкой, а потом вдогонку ещё штук десять, но ничего подобного. Эта зараза больше не напоминала дикого демона, сверкающего из темного угла зеньками и готового наброситься и перегрызть тебе шею в любую секунду, она куда больше походила на домашнее животное. Данте хлопает её по лопатке и гладит ладонью по макушке, после чего почёсывает местечко между бровей. – Что, вот так просто? Теперь друзья навеки? Или всё же будешь в тапки срать? – Данте смеётся, не удержавшись от глупой шутки, но уже в следующее мгновение переводит растерянный взгляд на Вергилия, а после снова улыбается, уже не так весело.

- А… это… - если уж на то пошло, он и сам себя поймал на мысли, что было бы приятней кожей почувствовать прикосновение, но... – Просто старые привычки. Ничего особенного. – Просто ему так спокойней. Они странным образом дарят чувство защищённости, хотя его и так хрен что способно убить. Но дело ведь никогда не было в физической составляющей. – Даже не знаю, стоит ли теперь в доме устанавливать лоток и покупать игрушки. Ну там… мячик? – видя довольную рожу пантеры сложно думать о другом варианте «поиграться», кроме как достать палку с привязанными к ней на нитке перьями и помахать перед носом этого кошмара на четырех лапах. Картинка яркая. Настолько же, насколько ярко Данте представляет, как после этого ему откусывают голову целиком.

Вергилий выглядит намного уверенней, и Данте больше за него не переживает. Ну… он искренне уверяет себя в этом, хотя даже не замечает, как меч появляется в руке, стоит брату расцепить пальцы на его запястье. Ладно. Одно дело – кошка. А вот та зараза такой огромной кажется, что от неё так и веет неприятностями. Данте делает было шаг вперёд, но сначала чуть не спотыкается о пантеру, а потом ему на голову планирует ещё и курица.

- Да чтоб вас всех! Нашёл, кому поныть! Думаешь, меня заботят твои проблемы?! – они сколь угодно могут быть частью Вергилия, но это не отменяет того, что Данте считает их врагами. Ну… ладно… можно, пантеру больше не считает… да и не выглядят они сейчас такими страшными. Возможно, светлый день действительно решает половину проблем. С другой стороны, эта говорящая птица умудрилась запутаться в дереве. Разве её можно воспринимать после такого серьёзно? Нет. Но желание убить становится лишь больше, потому что язык у этой твари без костей. Данте загорается моментально и взмахивает мечом над своей головой. Гриффону повезло взлететь раньше, и даже пантера отскакивает в сторону, но не в ту, где находится Вергилий и их сородич. Кажется, она и сама побаивается того громилу. – Ещё хоть слово вякнешь, спалю на месте! – рычит Данте и в секунду оказывается перед монстром. Он всаживает меч в бок и вспарывает его, а когда тот подаётся вперёд, кренясь, прикладывает ещё больше сил, чтобы лезвие прошло вверх до плеча и отрезало кусок тушки. Плевать ему, какие они там, чьи, куда, где. Стоять в стороне, пока Вергилий кого-то кромсает – не вариант. Данте хочет принять в этом участие. Нельзя контракт заключить, так хоть пошинкует – отведёт душу, а то они в прошлый раз не договорили.

- Ничего я не мешаюсь, отстань, - Данте почти предугадывает ворчания брата, но когда тот забирается на спину твари, отскакивает назад, и уже просто наблюдает за тем, как кошмар преображается, окутывая Вергилия. Ему снова остается только ждать. Это раздражает, но сжать руку в кулак на этот раз ему мешает появившаяся рядом пантера, отвлекая на себя внимание. Она как раз подставляет голову под его пальцы, хотя и смотрит внимательно на сферу, прижав к голове уши. – Что, в мире кошмаров, как и в мире демонов, друзей не бывает, да? – усмехается Данте и скребёт пальцами её макушку.

- В таком мире мы живём! – Тут же отзывается птица, будто Данте с ней разговаривал, - всё вертится вокруг сделок. Хочешь жить – умей вертеться. Смотри-ка, а он быстро справился! Я думал, дольше провозится. Этот кошмар – самый большой и давний, с каждым годом все больше разрастался. Кстати, тебе это польстит – он с твоим участием, хе-хе-хе, - чёртова птица легко скатывается к прежнему ехидству, но мгновенно дёргается, когда слышит голос Вергилия. Это забавное поведение вызывает усмешку, но к Гриффону интерес теряется мгновенно.

Данте смотрит на брата, и его восхищает и почти завораживает это. Вергилий так смотрит на небо, словно впервые видит его. И ведь действительно – впервые за долгие годы. И впервые в то время, когда им уже почти ничто не угрожает, и Данте кожей ощущает исходящее от него спокойствие. А ещё эта улыбка… Данте выпускает меч и, вместе с тем, как тот растворяется в воздухе пеплом и красными искрами, делает шаг вперёд, обхватывает лицо Вергилия руками и целует. Никаких укусов, никакой крови, это уже не демоническое, а чисто человеческое, тёплое, родное. Когда Данте открывает глаза, то переводит взгляд на птицу и улыбается, протягивая к ней руку.

- Эй, курица, - отстранившись от поцелуя, он шикает ей и подманивает пальцами ближе. Другой рукой он обнимает Вергилия и крепко удерживает его рядом, - контракт? Давай живо! – Гриффон не тратит ни секунды на обдумывания. Ему совершенно не нравилась идея того, что он будет один летать ещё чёрт знает сколько в поисках чёрт знает кого, чтобы просто получить шанс не раствориться в бессознательном. Он пикирует к руке Данте и цепляется за неё когтями, сразу же растворяясь чёрной дымкой и въедаясь в кожу. Ничего, Вергилий переживёт – это же такая мелочь!
[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Отредактировано Dante (2021-06-10 20:34:38)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+2

36

И правда, есть какое-то особенное спокойствие в утреннем свете: тени в проулках лежат длинно и четко, всё еще полные синего ночного холода, а пустынный и тихий колодец улицы затапливает кремовая солнечная дымка, в которой невооруженным глазом видно вальсовое движение частиц тумана и света. Вергилий забыл, в какое негодование это приводило его в юности: твой мир может быть расколот в осколки, но солнце продолжает подниматься как ни в чем не бывало. Сейчас для него это скорее признак надежды. Дьявольские корни, оплетающие стену агентства черным виноградом, свидетельствуют, что в них осталось мало человеческого, но они никогда и не были людьми, и пока они могут заставить эти корни исчезнуть — а они уже исчезают, словно врастая в кладку без следа, — всё в порядке. Ему нравится ощущение фамильяров под своим контролем. Хотя они — как хрупкие флаконы с ядом, вшитые ему под кожу и готовые разлиться в любой момент, держать их рядом лучше, чем постоянно мучиться неизвестностью. Он даже не то чтобы устал, просто ему хочется заставить Гриффона понервничать и заодно сделать что-нибудь полезное, раз уж тот обладает самыми сильными зачатками сознания из троих.
Ему нравится знать, что где-то в этом мире есть его сын — просто как факт этого знания, без каких-либо планов и домыслов на этот счет. И ему нравится, как Данте целует его, не обращая ни на что вокруг внимания.

— За время моего отсутствия это стало общепринятым поведением на улице? — легко усмехнувшись, Вергилий за пояс притягивает его ближе, чтобы проверить, не перестала ли воспринимать чужое тепло его испещренная символами контрактов кожа. Немного болезненно он ощущает их рельеф, обращенный не наружу, а внутрь, но и Данте он всё еще чувствует. Его напоминание о том, где они, чисто символическое — поблизости не пахнет ничьим присутствием. Видимо, если в окрестных домах и обитали когда-то соседи, то чертовщина, творящаяся в агентстве, давно выжила их отсюда.

Вергилий думает, что на этот раз они друг друга поняли, и брат, наконец, смог унять свое вечное стремление перетянуть одеяло на себя. Поэтому его взгляд становится удивленным, когда Данте, протянув руку поверх его плеча, задает птице короткий вопрос, в одно касание вызвавший всплеск перьев и чернил. Он удивлен даже не самому факту — он удивлен тому, что это вообще его удивляет. Вместо привычной злости и желания выхватить меч он испытывает что-то, больше похожее на горечь. Не трогаясь с места, он смотрит, как темнота прокладывает по венам Данте дорожки из букв и затапливает белки его глаз, цепляясь паразитом. Дождавшись, когда процесс завершится, и его радужки пройдут обратный спектр от черного сквозь багрово-алый к голубому, Вергилий двигает плечом, отступая из объятий, и снова усмехается ему, на этот раз прохладно и сухо, молчаливо отдавая должное его расторопности и признавая за ним раунд.

Затем, окинув взглядом опустевшую без тварей и идиллически-тихую без ржавого птичьего карканья улицу, он так же молча уходит в дом одеваться.

Пантера, больше напоминая сторожевого пса, как приклеенная идет следом за ним. Пару минут, чувствуя разлад, она ведет себя настороженно, по демонической привычке ожидая момента, когда надо будет драться, но когда Вергилий, натянув сапоги, не берет Ямато обратно в руки, она тоже утрачивает боевое настроение. Брезгливо переступая через остатки мусора, который не успели убрать вчера, она тенью скорее просачивается, чем поднимается, по лестнице, проходится по спальне, и, наконец, зевнув чудовищной пастью, вспрыгивает на кровать. Там она топчется, устраиваясь, потом растягивается своими полтура тоннами, и потом сворачивается, чтобы задремать с тем же чувством собственного абсолютного права, что и Вергилий в первую ночь.

Сам Вергилий при помощи найденного внизу листа наждачки для шлифования лезвий и соли, в целом вполне заменяющей песок, оттирает засохшую кровь со своего полудоспеха без рукавов. Нательную часть удается спасти, верхнюю, тускло-синюю, он по итогу кидает в мусорное ведро. Странно. Всё это время в мире демонов он воспринимал как должное то, что всё вокруг материально только на половину, и чужая кровь остается с ним, только если ее поглотить. В любом ином случае она испарялась так же, как и тела демонов, возвращающихся в огромное горнило печи, постоянно растапливающей существование в геенне. Если вдуматься, то и на земле всё работает так же: энергия никогда не исчезает, переходя в другое качество, и трупы, перегнив, снова становятся почвой. Только это занимает гораздо больше времени, а человеческая жизнь при этом — гораздо меньше.

Может быть, небо утром и прекрасно, но всё остальное здесь мелочно и въедливо, как эти чертовы пятна. Впрочем, у них тоже есть свое преимущество — к тому времени, как Вергилий заканчивает с ними и застегивает одежду по горло, он уже справляется с разрозненностью своих эмоций и детской обидой, захлестнувшей его, видимо, из-за чрезмерного расслабления.

— Тебе всё же нельзя доверять, — прервав молчание, говорит он Данте. — Но это даже хорошо. Будет держать в тонусе.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

37

Замечание Вергилия заставляет Данте растерянно моргнуть и залиться праведным румянцем. Он, когда целоваться лез, совсем не думал о том, где они, просто был слишком заворожён моментом и, как всегда, делал то, что хотелось. С поцелуем это прокатило, Вергилий был совсем не против, кажется, а вот с фамильяром Данте явно переборщил.

Когда кошмар чернильными линиями начал просачиваться под кожу, Данте упустил момент, утянувший его в прошлые воспоминания. Ему непривычно видеть весь дом, охваченный пожаром. Обычно это были лишь блики через решетку шкафа, пробивающиеся внутрь ярким оранжевым светом. Не смотря на весь ужас, творящийся снаружи, это место подсознательно всегда ассоциировалось с безопасностью, потому что его там спрятала мама. Вне стен дома, с площадки, происходящее выглядело куда глобальней: оно было необратимо и приносило только ощущение беспомощности и слабости перед превосходящей силой. Данте всегда боялся пожаров. Не показывал это, но всё его тело парализовывало на несколько секунд, прежде чем он мог побороть это состояние. Сейчас горячее дыхание огня, обдав лицо почти по-настоящему, быстро погасло, возвращая его в настоящий момент.

Настоящее встретило его достаточно свежо и холодно, чтобы кошмар из прошлого показался незначительным. Вергилий меняется сразу. Вроде бы вот они только что стояли и наслаждались объятьями просто потому что могли, но в следующую секунду они опять расходятся.

«А я смотрю, ты не мастер правильных решений, ха!» - голос Грифона в голове быстро даёт понять, что пошло не так, - «Не пойми неправильно, я чертовски благодарен за местечко у тебя в голове, но ты крупно попал! Просто переживаю, но тебя ведь так просто не убьют, да? Скажи, что я сделал правильный выбор!»

Данте всё ещё растерян, и просто смотрит на то, как Вергилий молча уходит в дом. Ещё больше ему странно слышать чужой голос в голове… или не так уж странно, но приятного в этом всё равно мало. Ему частенько пытались капать на мозги всякие твари, но ни одну из них он не подпускал так близко и не давал зелёный свет по умолчанию на всё.

- Что? – он не спрашивает это у кого-то конкретно. Скорей, просто растерян из-за ситуации и, что хуже, слишком медленно всё осознаёт.

«Знаешь, парень, я обычно не жалуюсь», - здесь бы посмеяться стоило, - «но бардак у тебя в голове ещё хуже, чем в твоём агентстве! Ты бы хоть как-то прибрался, смотреть больно!».

- Заткнись, хватит там окапываться!

«Как ты себе это представляешь? Думаешь, мне самому интересно?»

Данте сжимает руки в кулаки и возвращается в здание, игнорируя чёртову птицу. Так было всегда: слишком громкие голоса в его голове утихали, когда он чем-то занимал себя. Сейчас это тоже кажется выходом. Чёрные линии на руках ещё жгутся, но он привычно не обращает на это внимание. Главное что – он чувствует облегчение, когда заходит в агентство и видит, что ветки и корни древа практически исчезли, вместо того, чтобы прорасти глубже. Остатки демонического растения можно заметить лишь на потолке и на стенах, близких к его комнате. Данте берётся за перила и, посмотрев наверх, делает шаг, но останавливается на первой же ступеньке и беспомощно замирает. Тревога внутри громоздится камнями, делая каждый шаг тяжелым и грузным, но хуже то, что он не до конца понимает, что его так сильно беспокоит. В итоге, он так и не решается подняться и разворачивается по направлению к кухне.

«Ха! Вот это впечатляет! Серьёзно, как ты так живёшь?»

- Я тебе говорил заткнуться или нет? Ещё кошмар меня будет учить, как мне жить. Что дальше? Демонические лекции о готовке?

«Всё больше кажется, что пара хотя бы каких-то лекций тебе не повредила бы! Нет-нет, я не осуждаю! Ты-то можешь и демона сожрать, и тебе нормально будет, я-то знаю! Но я думал, ты лелеешь свою человечность, хе-хе.»

Да, продукты вчера они так и не доразбирали, но вроде ничего не испортилось. Ну… почти… Данте смахивает пачку с растаявшим маслом в мусорку и, вооружившись первой попавшейся тряпкой, протирает стол, попутно убирая остальные продукты. За этим монотонным занятием, он цепляется взглядом за вскрытую пачку спагетти, а потом смотрит на кастрюлю и морщится. Да… про это они, кажется, забыли. Заглянув внутрь, он убедился, что макароны окончательно размокли в воде и расползлись, теперь больше напоминая желейную неаппетитную субстанцию. Он всё ещё не понимал, в чём проблема есть пиццу? Вкусный готовый продукт, и заморачиваться не надо! Вылив содержимое в мусорку на улице, Данте возвращается и ставит кастрюлю в раковину, но делать с ней ничего не собирается, потому что это уже слишком. Он вообще чувствует здесь некоторую растерянность. Если тут кто и бывал, так это Триш, но она тоже зачастую предпочитала просто стащить из-под его носа пол пиццы. К домашнему уюту в классическом его понимании никто из них приучен не был. Это было бы смешно, если бы не было так грустно, хотя Данте не жаловался. Да и не было с этим проблем до сих пор. Обычно проблемы выбивали дверь с ноги и пытались его убить, и с этим было куда проще разобраться.

Данте всё же решается подняться наверх и быстро взбегает по ступенькам, заталкивая подальше всё своё волнение. Зайдя в комнату, первым делом он натыкается взглядом на огромную кошку, занявшую большую часть кровати, и хмурится.

- Эй, она что, думает, что это её место? Лучше пусть сразу обломится. Внизу два дивана, и вообще на полу ей самое место, - в ответ животина лишь холодно зыркает на него и даже не думает убираться прочь. Вергилий вовсе игнорирует полностью, и это напоминает, зачем он вообще сюда зашел, - я в магазин пойду, кажется, надо купить больше мяса, иначе есть всё ещё нечего, - а хочется дьявольски. Данте усаживается на кровать и принимается натягивать сапоги в полной тишине.

«Честно говоря, мне даже смотреть на это больно». Всё ещё не затыкается голос в голове со своими чистосердечными переживаниями. Данте лишь поджимает губы в ответ, собирает разбросанные перчатки, которые больше не завалены ветками, и натягивает новую футболку из шкафа, когда слышит слова Вергилия. Он ими режет так же больно, как это умел делать при помощи Ямато. Данте безмолвно смотрит на него несколько секунд, пока внутри разливается тоска, а после отворачивается. Уголки его губ вздрагивают в слабой усмешке: ему и возразить тут нечего.

- Видимо, нет… - едва заметно кивнув, Данте поспешно выходит из комнаты и спускается по лестнице. Прихватив с дивана плащ, он достаёт из вчерашней коробки пиццы сразу три куска, делает из них бутерброд и уходит из агентства. Это больше похоже на «сбегает», но Данте себе в этом не признаётся. Он просто идёт в магазин.

Он хотел бы доказать, что Вергилий может на него полагаться в любой момент, и что Данте всегда будет на его стороне, рядом, сделает что угодно, но на самом деле… это всё не имеет никакого значения. Он сам себе не доверяет, и чаще всего абсолютно беспомощен перед той силой, которая всегда побеждает и отбирает у него всех, кого он должен был защищать. Возможно, если Вергилий не будет ему доверять и полагаться на него, то так он будет в большей безопасности. Но Данте чувствует себя от этого так же паршиво, как после самых непроглядных попоек.

«Не принимай так близко к сердцу, пацан. Ты же знаешь Вергилия, он просто слишком гордый», - Данте вздрагивает из-за появившегося голоса, о котором он успел забыть и к которому ещё не успел привыкнуть. Теперь с ним всегда будет самое яркое напоминание о том, что он всегда всё делает неправильно.

- Ты ведь не замолчишь, да? У меня ощущение, что я окончательно схожу с ума, - и чтобы не усугублять ситуацию, он выпускает Грифона, который сходит с его кожи вслед за чернильными пятнами и взмывает в воздух. Дышать будто бы становится легче немного.

- Ещё нет, не беспокойся, я сообщу, когда у тебя крыша поедет, - услужливо обещает курица, не улетая далеко.

- Так. Хочешь отработать хлеб – выполни приказ Вергилия и отыщи логово с демонами, нехрен бездельем заниматься и занимать мою голову!

- Ах, простите, что отвлекают от важных покупок, я бы, конечно… - очередную тираду прерывает выстрел, и Грифон испуганно каркает, едва успев увернуться от него (ладно, Данте особо и не старался попасть). В стороны летят черные перья, которые он потерял скорей от испуга и резкого взмаха крыльев. – Ладно, я понял, понял, зачем так грубо? – взмывая выше, он исчезает где-то в небе, и Данте, наконец, остаётся в тишине с самим собой. Этого времени хватает, чтобы купить мяса и специй, которые ему впарили дополнительно, а ещё добраться до бара.

- Данте! Рано ты… мы ещё толком и не открылись. Тебе как обычно?

- Эм… нет. Можешь дать мне пару пачек мороженого, два стаканчика и две ложки с собой? Я не помню, есть ли у меня всё это дома или нет… но на всякий случай… я потом верну, правда. Ну, всё, кроме мороженого, понятное дело.

- Это тебе не магазин, между прочим.

- Да знаю я, но я заплачу, честно, не ворчи. У тебя и так клиентов не много, - Данте упрашивает его с наглым и жалостливым видом одновременно, а когда тот уходит в подсобку, довольно усаживается на стул и растягивается поперёк барной стойки, упираясь лбом в её поверхность.

Ему казалось, что будет проще, но на деле страх, что Вергилий может запросто уйти, никуда не исчезает. У него и раньше было достаточно причин для этого, но Данте неустанно подкидывает всё новые. И если в любом другом случае это было бы обычным делом, - о, да он уже привык, что по жизни шляется один, и лишь некоторые люди и демоны в последние годы почему-то не сходят с его орбиты и продолжают с ним общаться, - то от Вергилия он зависел чуть более, чем полностью, и это выбивало из колеи. Впервые в жизни Данте искренне верил, что сможет не облажаться, но вот он снова здесь, в баре, сверлит взглядом выпивку и думает, что хорошо было бы нажраться и забыться ненадолго. Он всё же просит налить ему двойной виски, когда Брэдли возвращается с заказом. Выпивает залпом, потом повторяет заказ и только после этого уходит.

Грифон возвращается внезапно, впиваясь в руку непроглядной дымкой, и Данте отшатывается к стенке, опираясь на неё и закрывая глаза. Затылок простреливает болезненными воспоминаниями Ада и доспехов, и они настолько реальны, что Данте чувствует подкатывающую к горлу тошноту, задыхаясь. Это лишь слабые вспышки в подсознании: обрывки картин и чувств, но они накатывают лавиной, прошибая.

«О, мне надо было сначала постучать?» - ядовито цедит Грифон и гадко смеётся.

Примерно в этот момент Данте по-настоящему понимает, что натворил. Вергилий не хотел выставлять напоказ свои слабости точно так же, как этого не хочет делать Данте. И лезть без спросу было самым мудацким поступком, теперь он это признаёт, но лучше бы он понял это сразу. Ему не хочется видеть то, что он видел. И не потому, что это ужасно или что он никак уже не может повлиять на случившееся. А просто потому, что это чужая уязвимость, которую никто не должен был видеть, даже он.

- Блять, - Данте прислоняется спиной к стене и сползает по ней вниз, беспомощно усаживаясь на землю и глядя перед собой в никуда. Этого он уже исправить не сможет. Даже если очень захочет забыть. Он накрывает лицо руками и закрывает глаза, перед которыми всё ещё стояла картинка цепей. Он хотел как лучше… всегда хочет как лучше, но всё вечно катится в хаос. Он лишь надеялся избавить Вергилия от кошмаров и хоть немного облегчить его ношу. Хотя бы самую малость. Всё должно было пойти не так…

«Да всё не так плохо, парень, не отчаивайся! В конце концов, он тебя всё ещё не убил. И не свалил в очередной раз в мир демонов растить деревья. Это хороший знак, поверь мне! Раньше бывало гораздо хуже.»

Как бы ему не хотелось выключить птичьи звуки в своей голове, чтобы не слышать больше ничего, но… странным образом… они немного успокаивают и заставляют всё же подняться и вернуться в агентство.

Там всё ещё тихо, но не пусто: Вергилий так и не ушёл. Может, попросту не успел приготовить свои вещи, над которыми корпел до этого… а, может, действительно не хотел… Данте всё ещё переживает и поэтому первым делом уходит положить мясо в холодильник, а мороженое – в морозилку, не повторяя прежних ошибок. Только после этого, ещё немного помявшись, возвращается к брату, устроившемуся на диване, усаживается на полу, возле его ног, и кладёт руки ему на колени, упираясь в них подбородком.

- Прости, я не должен был... Гриффон так сказал, что… я подумал, что это неплохая идея и… - и решил, что плевать на мнение брата. Данте вздыхает и устало закрывает глаза. – Когда-то давно у меня был напарник. Мы с ним долго работали вместе, выполняли заказы. У него было три дочки, и старшая, – я её называл Принцессой, - всегда так вкусно готовила, и была такой хозяйственной. Мне нравилось проводить у него время, тогда я мог забыться ненадолго и представить, что я – часть этой семьи. Мы просто болтали ни о чем и шутили. Он о них очень заботился. Копил на их обучение… они были его жизнью. А потом пришли демоны. Они убили сначала его, а потом забрали его старшую дочь. Когда я пришёл, чтобы спасти её, было уже поздно. Тогда я впервые оказался так близко к вратам Ада. И тогда я впервые увидел Клипот, который пророс прямо через её грудную клетку. Она всё ещё была жива… и плакала от боли… только уже не могла говорить… - Данте впервые рассказывает кому-то эту историю, и его голос звучит беспомощно тихо. И он даже не пытается сдерживать слезы – всё равно бесполезно. Хорошо хоть чёлка длинная, закрывает глаза, - всё, что я мог сделать – это убить её, чтобы она больше не страдала. И сжечь здание вместе с этим деревом и всеми останками демонов…

Кошмар в обмен на кошмар. Так будет честно, да?

- Знаешь… она ведь так мучилась и умерла из-за меня… они все…
[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Отредактировано Dante (2021-06-10 20:34:56)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+2

38

Пока Данте отсутствует, Вергилий успевает уйти (он не знает, как запирается агентство, поэтому просто приказывает пантере лечь на пороге и сторожить), успевает вернуться, и успевает прийти в бешенство, потому что более чем уверен, что Данте трусит идти домой и поэтому напивается где-нибудь, ожидая, что это решит все его проблемы. Мелкий гаденыш! Сделал подлость, а теперь хнычет какому-нибудь бармену, что неблагодарный брат не ценит его благородных порывов, и что он, мол, со всей душой, а к нему!.. Это так разъяряет, что Вергилий почти забывает о чувстве преданности и гораздо более привычно хочет пойти отыскать его, выволочь и пришпилить его собственным мечом к стене бара, раз тот ему так по душе. Но затем он представляет, что Гриффон мог успеть показать Данте (ведь он явно гораздо хуже справляется с отгораживанием), и импульс гаснет. Он не хочет видеть в глазах брата отражение своих кошмаров, знание и жалость. Это худшее их воскрешение и воплощение. О некоторых вещах нельзя говорить, потому что это вовсе не разделяет ношу, а, наоборот, множит вес. Он думал об этом еще вчера, когда Данте задел эти видения по краю, перемешав со своими, а сегодня, черт побери...

И он не идет за ним. Но и не уходит и в другую сторону, потому что не хочет его видеть, но по-прежнему хочет с ним быть. Это тошнотворное чувство, похожее на болезнь, если бы он мог болеть. Что-то, не желающее отпускать, невзирая на очевидную разрушительность. Столько надломов случилось за такой ничтожно короткий отрезок времени на земле, что порочность круга уже очевидна, и тем не менее... тем не менее...

Когда Данте приползает и тыкается ему в колени, предсказуемо обдавая запахом виски, Вергилий почти не удивляется извинениям, хотя в их семье они и являются чем-то из ряда вон выходящим. Он знает, что Данте боится его потерять и скажет что угодно. Но сначала он не понимает, зачем тот рассказывает то, что рассказывает дальше. Его брата можно обвинить во многом, но точно не в привычке рассказывать трагические истории ради того, чтобы разжалобить. Вчера на кухне он не смог выдавить из себя ни слова об этом, хотя был перепуган сильнее. Вергилий хмурится, когда слышит про «часть семьи», ему это неприятно — но затем он, наконец, осознает, что таким образом Данте возвращает ему долг. Еще он осознает, что, несмотря ни на что, Данте  так и не удалось победить Мундуса до конца. Король демонов по-прежнему с ним и превращает его жизнь в ад наяву одним только старым страхом — стать причиной уничтожения всего, что его окружает, всего, к чему бы он ни потянулся. Вот чем он считает себя, невзирая на всех людей и нелюдей, продолжающих вращаться по его орбите. Источником страданий.

Впервые ему в голову приходит, что ничего из этого не случилось бы, если бы они были вместе.

— Я всегда думал, — выпустив из руки книгу, Вергилий задумчиво трогает костяшками пальцев мокрую скулу брата, рассуждая больше сам с собой, чем говоря с ним, — что противостоять друг другу — наша судьба. Спарда запечатал в нас два легендарных меча. Две половины амулета. Один наследует миру людей, другой миру демонов. Любовь матери, сила отца. И это до сих пор кажется правильным с точки зрения большой картины. Но нельзя не признать, что мы оба по отдельности оказались ничтожными неудачниками во всем, что на себя взяли.

Признанию Данте нет утешения. Кошмар есть кошмар. Вергилий молча проводит по его волосам, давая знать, что понимает, зачем он вывернул себя. Это не перечеркивает черной вязи символов, уходящей под бинты, и того, что о его склонности к взбалмошным хаотичным решениям самодура никогда нельзя забывать. Но теперь он знает их корень и неконтролируемость.
Он не уверен в том, что надо сказать, и вместо этого отнимает ладонь, чтобы достать из-за пазухи пачку смятых бумажек, и осторожно кладет ее на колени.

— Вот, я принес деньги. Не знаю, достаточно здесь или мало. Хочу, чтобы ты отдал их тому человеку в баре, я обещал ему, что ты расплатишься. Не переживай, я их не украл. Зазвонил телефон, и я сделал то, что ты делаешь.

Моррисону (Вергилий решил, что презирает его, потому что все посредники презренны) было явно всё равно, кто будет выполнять работу. Кажется, он даже не сомневался в том, что, кто бы ни снял трубку в агентстве, он имеет в загашнике пару шумных пистолетов и готов пустить их в ход. «Черные призраки в масках превратили бизнес-центр в японский хоррор, навар обещают хороший, интересует?».

Призраков не хватило даже на разминку для дурного настроения, и гораздо дольше Вергилий стоял и смотрел, как человечек в костюме пытается выяснить у него реквизиты для перевода, потом потеет, вызывает человечка в костюме похуже и отправляет его искать банкомат; и снова, глядя на Ямато, потеет до тех пор, пока помощник не приносит эти выплюнутые машиной бумажки. Было так скучно, как и представлялось — за исключением одного факта.

— Довольно приятно, когда они тебя благодарят.
[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

39

Данте едва заметно клонит голову навстречу руке и прикосновению. Голос Вергилия успокаивает его – в нём нет злости. Он не окрашен яркими эмоциями, умеренный, но не холодный, каким был утром. Значит, они смогут справиться с разногласиями вне зависимости от того, будут ли те принимать мелко-бытовой, совершенно непривычный для них, характер или брать размах разрушенного города. Они не хотят уходить, да и некуда уходить. И Данте всё равно, что его страхи переросли в болезненную привязанность. Через сколькое они уже прошли? Это точно не будет самым ужасным в списке. Поэтому Данте трётся щекой о коленку, повторяет про себя слова Вергилия, - «любовь матери, сила отца», - и думает, что наконец нашёл ту точку опоры, которую всегда искал. Что-то стабильное и монументальное, что уже никто не сможет разрушить (кроме них самих, конечно).

В любой другой момент он бы возмутился и начал оправдываться или защищаться, потому что эпитет «ничтожный неудачник во всем» казался ему слишком несправедливым. Как минимум, он турнул Мундуса обратно в непроглядные глубины Ада, и в целом всё же помогает людям, защищает их и спасает… и часто даже плату за это не берёт. И не важно, что это всё больше из-за подсознательного чувства вины или банальной рефлексии о прошлом, где, он тоже, хотел бы, чтобы появился хоть кто-то, просто так, без причины, и спас бы их мать. Но ему всегда было проще принять и думать, что он просто простил отца и пошел по его стопам, понимая, зачем он решил защищать человечество. А если брать ещё проще – то Данте попросту делал то, к чему у него лежало сердце, от которого всё ещё что-то осталось, точно так же, как и у Вергилия.

Брат первым нарушает паузу, упоминая деньги, и Данте удивленно открывает глаза и смотрит на пачку денег перед собой. Цифры на них красовались трёхзначные, красивые, и почти нереальные – он уже давно не видел таких больших сумм. Всё, что доходило на руки, - это максимум двадцать баксов, всё остальное тут же уходило на погашение старых счетов и рассрочек, которые удивительным образом копились быстрее, чем вознаграждения.

- То есть, вот так просто взял и сделал? – удивленно переспросил Данте, - знаешь, наверное, стоило сразу предупредить. Я берусь только за интересные задания. Или если клиент знает кодовое слово: Пеперони. – он хочет ещё что-то рассказать о том, как правильно принимать заказы, но сам этот концепт ни разу не озвучивал словами, поэтому это просто какие-то эфемерные постулаты относительно того, что люди тоже бывают теми еще засранцами, и не для всех надо исполнять заказы. Данте на этом собаку съел, - но твой метод, конечно, тоже ничего, - он наспех вытирает глаза, и уже с любопытством перебирает пачку денег, после чего забирает её, - главное, чтобы об этом Леди не узнала… опять всё отберёт! И, возможно, на их запах приманится Триш… - он уже прикидывает, на что потратит деньги в первую очередь. Да, Вергилий сказал их бармену отдать, но, во-первых, тут хватит не только ему, а во-вторых, можно пока продлить платежи за свет, воду и хату, потому что пока что он продлил всё на две недели.

За этими подсчётами мысленными, Данте всё же слышит ещё одно признание и поднимает удивлённый взгляд уже на брата. Ему кажется это таким милым, что он воодушевляется моментально, позабыв о собственной истории.

«О, так мы закончили с драмами и моментами единения? Можно не отмалчиваться деликатно в углу?» - Данте морщится немного и игнорирует голос.

«Что? Слишком рано? Тебе нужно ещё время, чтобы пережить трагедию? Чтоб ты знал, мне и самому неловко сидеть тут и…»

Данте позволяет чернилам сойти с пальцев и материализоваться в Гриффона, тут же заполнившего собой всё пространство. Тот едва успел порадоваться свободе, как его припечатало к стенке выстрелом. Данте усмехнулся и убрал пистолет обратно в кобуру за спиной.

- Мог бы просто сказать, я бы замолчал! – жалобно прокаркала птица, сползая на пол, - никакого уважения, - нахохлившись, Гриффон вспархнул, коряво махнув задетым крылом, и опустился стол рядом с телефоном, обиженно вжимая голову в плечи. Пантера, спустившаяся сверху, решила его поприветствовать своим надменным и ледяным взглядом, а затем принялась пытаться залезть в кресло, что для такой огромной туши было почти нереально.

- Впервые это помещение кажется маленьким… - заметил Данте со вздохом. А после, погладив перед этим ногу брата, улыбнулся и поднялся с пола, - здесь много хорошего, на самом деле. Погоди, я сейчас сделаю одну штуку и не смей от неё отказываться! – он скидывает плащ и кобуру с пистолетами на диван рядом с Вергилием и уходит на кухню. Там выставляет стаканчики, раскладывает в них мороженое и поливает один клубничным сиропом, а второй - шоколадным. Это выглядит, честно говоря, отвратительно. Но, к счастью, не имеет ничего общего с готовкой, так что вкус не потеряет. Вернувшись с двумя стаканчиками, он плюхается рядом братом вплотную, прижимаясь своим плечом к его, и протягивает один из десертов.

- Даже не думай воротить нос, как от пиццы. Просто попробуй! Иначе я тебя заставлю, честное слово! – он внимательно смотрит на Вергилия, готовый исполнить угрозу, если понадобится, вот прямо сейчас. И пусть только скажет, что это не вкусно!

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Отредактировано Dante (2021-06-10 20:35:03)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+2

40

— Мне нужно было что-то сделать. Напиваться мне не подходит, — не удерживается от укола Вергилий в ответ на лекцию об избирательности принятия заданий. Самодовольство брата относительно своей охотничьей деятельности (которую, скорее, можно назвать охотничьей ленью) по-прежнему вызывает у него недоумение. Интересные дела? Что такое интересное дело, если в этом мире не осталось демона, сразиться с которым было бы сравнительно опасно? Конечно, в ответ на силу всегда рано или поздно возникает равная противостоящая сила, но Вергилий не думает, что мир демонов взрастит такую в ближайшие годы. Плод тысяч лет уже ушел на них. Интересно, как скоро Данте это осознает, и начнет ли полученная власть тяготить его, как нечто, отравившее для него любую драку? Отдалит ли она его от того, в чем он видит смысл своей жизни?

Вергилия тревожит это: он впервые задумывается о том, что своим предложением разделить Плод оказал Данте услугу ничуть не лучше, чем тот оказал ему сегодня утром. Он утянул его на сторону, которую тот никогда не хотел выбирать; связал его способности с корнями, которые оказались частью его старого кошмара, заставил нарушить табу на кровь. Данте пошел на всё это с готовностью, чтобы принять его и быть ближе, но правильно ли это для него самого? Возможно, голоса в голове были правы, и, невзирая на эти странно хорошие дни, Вергилий всё же не принес наверх ничего, кроме ада.

...Но это почти завораживает, как после очередной опустошающей сцены взгляд брата по-прежнему загорается сразу же, как только он улавливает в нем малейший интерес к земному миру. Данте так искренне хочет, чтобы он полюбил этот мир, что кажется, что ни о каком отдалении не может идти и речи.

И этому — снова — так хочется верить.

Данте уходит на кухню, оставив за собой запах пороха и фамильяра, тут же изобразившего чучело на столе. Вергилий смотрит на Гриффона так, что более материальное существо покрылось бы коркой льда.

— Ты принял неверное решение, — бросает он. — Думаешь, я испугаюсь убить и принять тебя обратно, если ты продолжишь быть слишком болтливой птицей?

— О нет, ну что ты. Ты же ничего не боишься, поэтому я и появился на свет, — хмыкает тот, насмешливо лупнув жёлтым глазом. И как будто серьезнеет, смягчаясь. — На правду не злятся, Вергилий. Между прочим, и я, и он сделали это из заботы. И если ты не можешь проглотить, что он будет продолжать о тебе заботиться, то, может быть, пора бы уже научиться глотать. ..Кха-хах, ох ну ничего себе я пошутил! Это было честное совпадение, только без мечей, только без мечей!..

Вергилий обходится без мечей; но пантера выпрыгивает из кресла, опрокинув его на пол, одним прыжком перемахивает на стол и сбивает с него Гриффона вместе с телефоном и ворохом придавленных его краем бумаг. Она передавливает птице шею лапой, а потом просто ложится на него, слегка растекшись черной колючей массой и задавив возмущенный вопль. От их стычки, действительно делающей помещение тесным, висок Вергилия простреливает собственным старым криком, а перед глазами вспыхивают три алые точки-светила. Рефлекторно он хватается рукой за брошенный рядом плащ Данте и перебарывает приступ. Пантера немного подается, убирая шипы, Гриффон выбирается из-под ее туши, и, подволакивая помятое крыло, планирует вниз в подвал, откуда тут же становится слышно, как он жалуется на неисчислимые унижения сегодняшнего дня и одновременно издевается над уродством чьей-то снятой кожи.

Тем временем Данте возвращается с мороженым и угрозами, и Вергилий невольно усмехается.

— Интересно, как бы ты меня принудил, — но берет стаканчик в руки осторожно, как нечто опасное. Ему понравился случайно распробованный вкус ещё вчера, и теперь ему неловко, как будто это что-то, к чему нельзя подходить так просто. — Не пялься на меня.

Он чуть отворачивается, но не отодвигается, и сначала пробует кончиком ложки один сироп отдельно. Шоколадный. Как шоколадный торт. Точно так же, как вчера, он удивленно распахивает глаза — а потом съедает всё подчистую быстрее, чем брат успевает дойти до половины своей порции, и выскребает ложкой донышко. В аду, если что-то съедобно, ты съедаешь это быстро, пока не пришлось за это драться, или пока это не сгнило прямо у тебя во рту. Мороженое не гниет. Оно сладкое и холодное, и Вергилий надеется, что Данте все же купил мяса, но было бы хорошо, чтобы там в холодильнике лежало еще немного и мороженого тоже.

— Мы ели это в детстве? — спрашивает он, сосредоточенно хмурясь, но никак не в силах вспомнить. Перегнувшись, он с досадой оценивает, насколько больше осталось у брата, но удерживает свое обычное «хочу и твое тоже», и удовольствуется тем, что тянется и слизывает остатки с угла его рта.

Вблизи видно, что у Данте все еще покрасневшие веки. Вергилий вздыхает, и, не удержавшись, целует его в шею несколько раз, каждый из которых немного длиннее и теплее предыдущего.

— Как заставить тебя не делать глупостей, — бормочет он, будто стучащая артерия знает ответ, которого нет у него. — И как заставить тебя быть в порядке?

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+2

41

Упрёк к его любви выпить Данте умело пропускает мимо ушей (уже больше двадцати лет пропускает мимо ушей и живёт отлично), а возня и шум из зала, которые он слышит позже, не напрягают, а воспринимаются как что-то нормальное: потолок не обвалился, стены на месте, земля не разверзлась, всё ок. Стоит учитывать, что теперь у них в доме водится кошмарная живность, а Грифон вообще за десятерых сойдёт и наверняка это он опять наболтал лишнего, потому что других вариантов быть не может. Если бы была хоть какая-то раздражающая и более реальная угроза, пространство уже порезали бы на ровные линии, как лапшу. Другими словами, пока из него не торчит пять мечей, а в голову не летит пуля, всё в порядке. Беспорядок вокруг стола воспринимается скорей как «а разве не так было?» и отсутствие Грифона на горизонте - как приятный бонус. Хотя, конечно, он где-то недалеко, Данте его чует.

- У меня есть как минимум два варианта, - усмехается Данте в своё мороженое и да, старается не таращиться на брата, хотя всё равно искоса поглядывает. И лишь когда убеждается, что тому действительно нравится, с улыбкой принимается за своё. Это мило… Вергилий кажется ему чертовски милым. И таким человечным. Иногда очень сложно было помнить, что в нём тоже есть эта половина после всего, через что они прошли. Да и в целом всегда казалось, что Вергилий более независим, самостоятелен и ему никто не нужен. Но Данте уже заметил, что он в этом заблуждался. Просто с Вергилием… сложно иногда. А действовать на одной лишь тяге своей любви к нему хоть и просто, но чёрт знает, где там эти границы… есть ли сейчас для них вообще такое понятие, как «границы»?

И, подхватив мысли Данте, задумавшегося над мороженкой, Вергилий лижет его губы. Это моментально возвращает в реальность и заставляет замереть, растерянно глянув на брата. То, что он испытывает – это восторг и понимание, что была бы возможность – он бы всё равно забрал все кошмары Вергилия, лишь бы он был таким. Немного более спокойным, немного более открытым. Данте вообще много не надо – он уже готов идти сворачивать горы, хотя еще десять минут назад ужасно раскаивался в том, что натворил.

- Не только мороженое. Но ещё и шоколадный торт. И клубничные пирожные. Это было офигенно вкусно, - улыбается Данте, почти что встречаясь с братом губами. Ему немного грустно, что Вергилий этого не помнит, но он не видит в этом ничего страшного. Он сам много чего забывал по собственному желанию и не только: рано или поздно память всегда возвращается. Плохо это или хорошо, он не разбирался. Просто так было. Главное, что мороженое понравилось, судя по пустому стаканчику и голодному взгляду. Хотя, может, это оттого, что он ничего и не ел чёрт знает сколько.

Смущение от поцелуев в шею мало с чем можно сравнить: Данте не привык к подобному. Его отношения никогда не доходили до фазы «после» и, тем более, до того, чтобы жить вместе и проводить свободное время так, но ему это чертовски нравится. Вдвойне – потому что это делает Вергилий. Он немного теряется от осознания, что хочет брата намного больше, чем предполагал, и дело уже не в демонической крови, не только в ней, и не только в животной тяге, а в целом. Потому что кровь у него закипает мгновенно и горячей волной проходится по телу. Обескураживают разве что вопросы из-за которых Данте смущается лишь больше. Ему хочется сказать, что «всё в порядке», потому что он действительно считает, что сейчас у него всё в порядке, и он чувствует себя счастливым (а ещё возбуждённым), но он сам же недавно расплакался на коленях у Вергилия. И как объяснить и заставить поверить, что то, что происходит сейчас – гораздо лучше, чем всё, что было раньше, чтобы это прозвучало убедительно, он не знал. Да и как исправить себя тоже не знал. Организм ещё работал, он ещё работал и наконец чувствовал всё то, чего не позволял себе чувствовать раньше.

Данте усаживается на диван в пол оборота лицом к Вергилию, зачерпывает ложкой мороженой и подносит её к губам брата, вынуждая съесть ещё. А после тянется к нему сам и целует. Поцелуй выходит с шоколадно-клубничным привкусом, таким контрастным кровавому, солоновато-жгучему, который он ощущал ночью.

- Мне кажется, уже невероятно поздно не делать глупостей, - улыбаясь, шепчет Данте и вновь целует уже более настойчиво, притягивая Вергилия к себе за затылок и зарываясь пальцами в его волосы. Жадности у него хватает даже теперь, но это уже не те спонтанные голодные урывки, и он не прокусывает губы брата, а лишь проходится по ним горячим языком, слизывая вкус. У него всё ещё в руках стаканчик мороженого и выкинуть его рука не поднимается, но это не мешает приобнять Вергилия. Зато мешает делать всё остальное. И приходится свободную руку убирать с затылка, скользнув по щеке, и в наглую запустить её под безрукавку, сидящую плотной бронёй. И всё же ему удаётся пройтись пальцами по чужому животу и боку, останавливаясь на выступающей тазобедренной костяшке, скрытой мышцами.

- Я в порядке, пока ты рядом, - выдыхает он, когда отрывается от поцелуя, чтобы сделать глоток воздуха, но при этом не отлипает от брата: трётся лбом о его лоб, целует в щеку, спускается ниже и целует шею, прикусывая кожу, - насколько можно быть в порядке, когда тебя так чертовски хочется.

И когда ты так чертовски в ком-то нуждаешься… да как он вообще сможет теперь быть в порядке? Точнее, даже не «сможет», а «захочет».
[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Отредактировано Dante (2021-06-10 20:35:16)

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

42

Волна чужого жара, кровью хлынувшая из-под кожи горла под губами вниз по телу, обдает сквозь одежду зеркальным дыханием-следом, дыбом поднявшим волоски на тыльной стороне шеи. Откровенность реакции Данте сладко цепляет струну власти, и инстинктом Вергилию хочется получить еще, проверить, что он может с ним сделать, как может заставить его дышать. Ему хочется, чтобы вечно делающий назло младший братец просил его и растворялся в нем. Заклеймить его меткой, которая не исцелится. Чтобы он был его полностью и до конца. Вместе с этим — человек внутри, не опьяненный вчерашним вкусом крови, чувствует напряженную скованность на этом поле, причем не столько от моральной дикости ситуации, сколько от того, что телесность — болезненная и уязвимая его сторона. Он боится выглядеть, выставить себя недостойно. Просто смешно, как Данте ощутимо обескуражен своими желаниями, и какой животной чувственности при этом переполнены его движения, — и как его собственный позвоночник немеет, хотя с этим миром его связывает настолько мало, что он свободно может признаться себе в том, что больше никого не захотел бы так, как того, чьим убийством был одержим бесчисленные дни в аду.

Почему Данте побеждает даже в проигрыше? Почему он никогда ни о чем не задумывается?

Вергилий облизывает поднесенную ко рту ложку настороженно, не понимая смысла очередной шутки, и понимает его только когда чувствует контраст холода с горячим языком, разомкнувшим ему губы. Ему словно показывают разницу между тем, как это было ночью, и как по-домашнему это может быть в их странной перевернутой повседневности. Но только никакой разницы нет: рука Данте у него на затылке и у него под одеждой — наркотик, обещающий забытье и чувство цельности, и неважно, вкус крови или вкус детства у его поцелуев, скалится он или улыбается, ластясь. Его ладонь — тяжелая и загрубевшая от меча, и жжет каленым железом, пронимая до костей. Вергилий коротко выдыхает, когда человеческими, не заостренными зубами Данте прихватывает кожу на его шее, и запрокидывает подбородок, стиснув его волосы в горсти. К своему неудовольствию, он возбуждается так же легко, и ни хрупкость перемирия после размолвки, ни мерзкие комментарии собственного крылатого кошмара этому не помогают.

«В порядке, пока ты рядом». Наличие рядом — это всё, что его беспокоит, серьезно? Не то, чем они стали под землей, что происходит с его человечностью? Не то, что их связь больше всего похожа на побег от реальности? Не то, что будет дальше?

— Ты так меня бесишь, — Вергилий заставляет брата оторваться от себя, сжав ладонями его виски и всматриваясь в свои отражения в поплывших расширенных зрачках. Ему хочется высказать всё, что его обуревает, но этого слишком много, а счастливый и заведенный вид Данте его сбивает. Он слишком... какое слово? Красивый?  — Не слушаешь, что тебе говорят. Неуправляемый. С тобой никогда, никогда ничего нельзя поделать, и я как будто... — беспомощен. Он хищно втягивает его запах и скользит губами по его скуле. — Но я сделаю. Ты будешь меня слушать. И не будешь бояться ничего из того, что с тобой случилось. Ты понял меня?

Да ничерта он не понял. Невозможно объяснить, как жутко видеть все эти жесты отчаяния, которых Данте не может сдержать. Данте зависит от него, а он не знает, что от него требуется, потому что сам поставил на него свою жизнь. Ему нужны более четкие инструкции и план, нежели просто быть рядом. Ему нужна уверенность, что он не делает хуже, поскольку, как бы ни думал он сам, человек в глубине знает, что это не Данте всегда всё портит. Не Данте является разрушением.

На самом деле всё, что ему нужно — это чтобы брат был таким, как сейчас. Вергилий накрывает его глаза ладонью, чтобы не смотрел, когда он будет говорить.

— Иногда ты кажешься мне великолепным. Я порежу тебя в лоскуты, если ты начнешь ухмыляться этой своей улыбкой, — его ногти предупреждающе впиваются Данте в колено; потом он ведет вверх по бедру, сквозь кожаную ткань штанов прихватывает его между ног и чувствительно сжимает пальцы. Стаканчик в приобнимающей его руке жалобно хрустит под утробное ревнивое ворчание пантеры, и Вергилий слегка ухмыляется сам. Но не убирает другой ладони с чужих глаз. — Я всегда видел тебя в отражениях. Так насколько ты в порядке?..

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

43

Вергилий вынуждает его отстраниться, и это вызывает почти жалобный вздох. «Почти» потому что не отпихивает его совсем, а просто заставляет посмотреть себе в глаза и в очередной раз выслушать тираду о том, какой он несносный и ещё много эпитетов, которые так любил ему вменять. Это вызывает улыбку, потому что воспринимается точно так же, как в детстве, когда в сердцах выкрикиваешь громкое «ненавижу тебя!» и даже сам в это веришь целый день или два, но все всё равно знают, что это не так. По крайней мере, Данте верил, что это не так. Они раньше были слишком похожи, и невозможно было представить, что брат не любит его в ответ так же, как он сам любит его. Просто об этом не надо было говорить вслух.

Но на этот раз жалобы брата заканчиваются неожиданным проявлением заботы, из-за которой Данте теряется. Пожалуй, впервые он понимает, что Вергилий действительно за него… переживает? Такая простая очевидность, и так безумно радует и греет, что он просто закрывает глаза, выдыхает и наслаждается прикосновением губ. Он чувствует себя спокойно в данный короткий миг, ощущая тепло его кожи под пальцами, его дыхание и его руки на своей голове. От этого всего вместе просто хорошо.
- Понял, - снова улыбается Данте, и даже искренне хочет пообещать, что будет слушаться, но он не знает, как перестать бояться того, чего он боялся. Это так дико: он каждый раз побеждал, оставался в живых, но, при этом, терял всё. Последние годы были относительно спокойными, потому что он убедил себя, что ему одному жить намного лучше и менее напряжно. Никто не дёргает, не раздражает и не умирает из-за него. Легче от этого не становилось, – только хуже, - но этот вариант его устраивал больше, чем все остальные. Пока не появился Вергилий, и тогда все старые страхи ожили с новой силой. С того момента каждую минуту тело сковывало напряжением, потому что он боялся, что всё повторится вновь, а ещё запрещал себе думать о том, что снова может ошибиться. Что после очередного боя Вергилий посмотрит на него с тем же презрением, с каким смотрел тогда, когда Данте пытался поймать его. Потому что Данте знал - это правда: он шумный, надоедливый, жалкий и слабый. И даже сейчас он готов признать, что нежелание отпускать брата – это всё те же страх и слабость. Потому что страшнее всего оказалось остаться одному снова. Ему хотелось бы, чтобы рядом был кто-то, кто его понимал бы, и как иронично, что для этого надо произносить слова.

Вергилий закрывает ему глаза, и только потом становится ясно, что так ему проще признаваться. Данте не знает, как на это реагировать. Слова вызывают восторг вперемешку с желанием доказать, насколько брат неправ. Потому что Данте сколько угодно может бахвалиться своей силой, своей живучестью и умением размахивать мечом, но это совершенно не делает его великолепным. Он ощущал себя аккурат противоположностью этому определению. Да ладно, сколько раз ему говорили, что он ведёт ужасную жизнь и живёт в мусоре? Это и близко не похоже на великолепие. И всё же Данте краснеет, потому что… это так приятно узнать, что и в нём есть что-то хорошее. И что, несмотря на всю свою неприязнь, Вергилий всё равно думал о нём так… и… просто думал о нём. Вспоминал. И это тоже странным образов вызывает восторг и тоску. Вергилий всё это время был в Аду и вспоминал о нём…

В переживания не позволяет скатиться рука, впивающаяся пальцами в коленку и заставляющая вздрогнуть. А после скользящая по ноге дальше и сжимающая пах. Данте резко выдыхает сдавленно и сам с силой сжимает пальцы на боку брата и на стаканчике заодно, который тут же хрустит. Он подается вперёд и теперь сам ощутимо упирается горячим лбом в ладонь брата.

- Ни на сколько… - и это так же честно, как честно он признавался минуту назад. Если не задумываться ни о чём и не вспоминать, то он в порядке. Когда его не мучают кошмары – он в порядке. И когда рядом Вергилий, он тоже в порядке. Да, не может сдержать эмоций, да, иногда хочется разрыдаться уже черт знает от чего, и всё равно это лучше, чем было до. – Я не знаю, есть ли ещё хоть что-то, что не сломано… - и да, он помнит, знает, что нельзя так возбуждаться от прикосновений брата, но это странное болезненное чувство и необходимость в нём тянется ещё из Ада. Тогда всё казалось таким естественным и необходимым. Тот самый поцелуй с кровью Клипота, пульсирующей в венах и так естественно отражающейся в венах брата, и это так легко переплелось со всеми его страхами, волнением, любовью и привязанностью, граничащей с одержимостью, что он даже не заметил этого. Интуитивно делал то, что помогало бы ему легче дышать или хотя бы жить. – Я столько раз считал тебя мёртвым, но ты всё равно продолжал возвращаться. И я начал верить, что ты – единственный, кто будет всегда. И ты столько раз уже убивал меня, что… - хуже уже быть не может. Ему всегда больно, когда в его сторону отпускают шуточки или комментарии, задевая, при этом, за живое, и моментально появляется желание сбежать. Вергилий его наизнанку вывернуть успел пару раз, и это уже почти что естественно. Данте не боится, что он вновь раскурочит ему грудную клетку и перетряхнёт всё внутри с ног до головы, но боится, что он опять уйдёт, оставив его одного с желанием сидеть в шкафу и не вылезать из него, потому что там, за деревянными дверцами, ещё ничего не случилось.

- У меня нет никого ближе, - он хочет ещё что-то сказать, но чувствует, как по пальцам через трещины в стаканчике течёт растаявшее мороженое, и поспешно отводит в сторону, потому что в голове всплывает мысль, что Вергилий взбесится, если его одежда опять испачкается. Он дотягивается по памяти, интуитивно, до подоконника за спинкой дивана и ставит его туда. – А ещё я не могу перестать слышать шум твоей крови и чувствовать её запах. И твой – тоже… и словно чёртова лампочка загорается: "моё", - Данте чуть скалится от этой мысли и другой рукой скользит по коже на спину брата, до поясницы, проходится пальцами по позвонкам и ведёт обратно. Ему приятно касаться Вергилия так же, как приятно ощущать его прикосновения. – Я буду делать, что скажешь… - он обещает это искренне и правда верит, что сдержит слово. Хотя есть определённые ограничения, например, если Вергилий снова попытается один вернуться в земли демонов…
[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

44

Вергилий ни за что не собирается просить прощения. В лихорадочных признаниях брата нет обвинения, но, глядя на его полускрытое ладонью лицо, Вергилий сжимает челюсти, потому что именно сейчас он как ни разу раньше правда искушает его уйти. Демон считает, что никогда еще не видел такой чудовищной слабости, что вся непобедимость Данте была иллюзией их больного сознания, что он безвозвратно разбит и будет только балластом тянуть их на дно. Человек понимает, что всегда был для брата тем, кому тот позволял себя разрушать, и почти уверяется в том, что его присутствие сделает всё еще хуже. Уже сейчас все эти срывы и страхи превращают Данте в тень того себя, каким Вергилий всегда его помнил, пусть даже в кошмарах. Он не хочет быть причиной этого, потому что это заставляет его чувствовать себя так, как будто тогда ему и следовало остаться одному на детской площадке.

Как ни странно, контраргумент всему этому — всего лишь мороженое, потекшее по пальцам Данте. Мороженое, которое он принес домой, потому что так делают люди, когда хотят помириться. В этом мире, где всё так ярко и тяжело.

— Там, внизу, всё гораздо проще, ты тоже это заметил, верно? — хрипловато спрашивает Вергилий, убирая руку с его глаз и заправляя ему за ухо упавшую на лицо прядь. — Это чувство свободы, бесконечности времени. Это потому, что в аду тебе нечего терять; а когда тебе нечего терять, это значит, что ты мертв. Если тебе есть, что терять, значит, в тебе сломано не всё.

И все его собственные страхи и растерянность — тоже не что иное, как признание того, что ему тоже есть, что терять. И одного этого достаточно, чтобы понять, что терять это нельзя. Ад научил его этому; ад и бесконечные сумерки сознания, поддерживаемые от полного распада только бесплодным огнем мести и жажды силы.

— Ты всегда будешь идиотом, младший братец, — все эти попытки «сделать правильно» так чудовищно плохи, что лучше бы Данте не старался. (Боже, Вергилию так хочется сказать ему что-то хорошее, утешить его, но он не способен ни на что, кроме этого). — Но я тоже всегда у тебя буду. Ты недостаточно хорошо слушаешь кровь, если еще этого не понял. Слушай ее.

Кровь связала их до рождения и связала теперь, и что бы они ни делали и как бы ни пытались всё уничтожить, их всегда будет прибивать друг к другу. От этого не освободиться — поэтому Вергилий и ощутил такую запертую горечь вместо гнева, когда Данте проигнорировал его и забрал себе чертового Гриффона. И попытаться избавить Данте от себя, чтобы вернуть ему баланс — в итоге это всё равно привело бы к катастрофе. Потому что кровь слишком сильна.

В ответ на оскал Вергилий тянется и поочередно слизывает сладкие потеки с его пальцев, пока его язык не чувствует привкус кожи перчатки. Бинт назойливо мешается под пальцами, и он взрезает его когтем, дергает прочь и обхватывает ладонью стучащее пьяным пульсом запястье, другой рукой внизу поглаживая его почти с раздраженной настойчивостью. О, его тоже слишком сильно тянет этот звук и этот запах, но он же не ноет об этом как девчонка. У него много проблем, но сказать себе «мое», если до этого дошло, не является одной из них.

Может быть, позже, когда их нужда друг в друге перестанет быть настолько отчаянно-болезненной, эта физическая тяга ослабнет сама собой. Но пока…

— Не обещай того, что не можешь выполнить, — он отрезает это, но в его низком голосе слышна теплота. Чтобы Данте действительно делал, что ему говорят? Тогда это уже был бы не его брат. Да и, пожалуй, Вергилию самому было бы скучно иметь дело с покорностью без вечного столкновения. Ему нужно только знать, что его услышат в том, что для него действительно важно. Чтобы он мог его не опасаться. И чтобы можно было делать так. — Но раз обещал… сиди смирно.

Он высвобождается, с сожалением отстраняясь от его прикосновений, и встает. А потом опускается перед ним на колени, так же, как Данте полчаса назад. Его гордость оказывает телу почти физическое сопротивление, а спина закосневает в напряжении, потому что эта поза ассоциируется у него совсем с другим, но он не хочет потакать травме. Он хочет, чтобы Данте перестал смаковать свою вину и признал эту часть их связи так же, как остальные.
Ему немного помогает то, что брат в ответ на признание того, как он о нем думает, не заухмылялся и не выдал стандартное «я знал, что мне невозможно противостоять». Без этого Вергилий может позволить себе смотреть на него снизу вверх. Он расстегивает ремень и молнию, наклоняется, и, удерживая рукой его бедро, проводит языком по выступающей синеватой вене, от основания члена к головке. Странный терпкий вкус бьет по рецепторам, и он чувствует, как пульсируют по телу, угрожая вскрыться воспоминаниями, черные жгучие узоры контракта. Несколько секунд ему кажется, что он себя переоценил, но кровь Данте стучит оглушительно и жарко, и он следует ее ритму, эхом отдающемуся в его грудной клетке. Поскольку он понятия не имеет, что делает, этот ритм — единственный его подсказчик.

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

45

О, там, в мире демонов, не просто всё проще. Там не нужно было цепляться за свою человеческую часть, которая так хотела быть правильной, поступать правильно, любить, и чтобы её любили, и при этом страдать каждый раз, когда она бьётся и ломается, выставляя напоказ уродливые шрамы собственной неполноценности и ущербности. Данте умел это игнорировать, как никто другой, и даже иногда верить, что с ним действительно всё хорошо, и напивается он, конечно же, исключительно из-за того, что вкус у алкоголя шикарный, а ещё это круто, и так делают все крутые парни. А потом происходит что-то, и эта «крутость» исчезает, когда он чувствует, как по щекам текут слёзы. И для него самого это иногда странно, ведь он знает, что с ним всё в порядке – он жив, цел, чертовски силён…

Забавно, что они вышли из разных точек: Данте – из той, где «у него всё хорошо», Вергилий – из той, где он «мёртв»; и встретились на середине, где они оба ещё живы и им обоим есть, что терять.

- Эй, может, и не всегда, - возмущённо улыбается Данте в ответ на очередное обзывательство, и действительно успокаивается. Возможно, ему просто нужно было чуть больше конкретики или простое подтверждение того, что он чувствовал. Потому что там, где обычно он шёл уверенно, без тени сомнений, а то и напролом, с Вергилием становилось в тысячи раз сложнее. Слишком много общего между ними, обо что легко было споткнуться и зацепиться, но оно же и притягивало с той же силой, и слишком мало понимания – «как надо».

Данте обожал облизывать пальцы, - где-то, ещё в юном возрасте в баре, он услышал от одного напившегося посетителя, уверенного, что несёт в мир самые сакральные тайны мироздания, прописную истину: «на пальцах всегда остается всё самое вкусное», - но он никогда не думал, что, когда его пальцы будет облизывать Вергилий, это будет настолько возбуждающе пошло. Он резко втягивает воздух полной грудью и замирает. Сердце пропускает удар, а потом ещё один, когда Вергилий срывает с руки бинт. Данте знает, что это немного нелепо: ему ничто не способно навредить в этом мире, и ему не было нужды уворачиваться от атак или бояться, что в его теле появится парочка лишних дырок, - но простой кусок ткани, плотно обматывающий запястья, всё равно ощущался защитой, будто это броня. Когда он сжимал руку в кулак и чувствовал, как бинт сильнее сдавливает мышцы и кости, это прибавляло больше уверенности в том, что делает. А без него появлялось нелепое ощущение уязвимости и, возможно, немного стыда за слабость. Но теперь Вергилий сам держит его руку, и Данте слышит под его пальцами свой бешеный пульс. И если так подумать, то этот тканевый пережиток прошлого действительно уже утратил свою силу и значение, просто потому что брат здесь.

Если бы он уже не возбудился почти что болезненно от настойчивых ласк брата, впиваясь появившимися когтями в его бедро и подмахивая навстречу его руке, то точно моментально возбудился бы в тот момент, когда понял, зачем тот опускается на колени. Данте вроде пытается ещё что-то связное из себя выдавить, но безбожно запинается и откидывается на спинку дивана, запрокидывая голову и прикрывая глаза ладонью. У него горит всё лицо до кончиков ушей, но чёрт побери, насколько же это было охуенно, пошло и действительно по-настоящему. Не в припадке жажды крови, хотя она имеет место быть практически в каждый момент, когда они рядом. Он жадно глотает ртом воздух и выдыхает со стоном, втягивая живот, потому что невероятно ярко ощущает язык Вергилия и его губы. Всё же переборов в себе чувство стыда, он убирает руку и опускает взгляд на брата. В его прошлом были настойчивые дамы, которые почему-то лезли к нему с поразительным рвением, убеждённые, что ну вот они-то самые-самые и им невозможно ни отказать, ни противостоять, но это было настолько блекло и безвкусно. И уж точно никогда ещё Данте не хотелось кончить от одного только вида или осознания, что происходит. Впервые «сидеть смирно» казалось задачей почти невыполнимой, и всё же максимум, что он делает – скребёт когтями по обивке дивана, вспарывая её, а после чертыхается. Ему кажется, что огонь не просто в грудной клетке, а по всему телу выжигает изнутри, прямо под кожей, и от этого по виску и шее стекают капли пота, забираясь под ворот футболки.

Обычно у него нет никакой выдержки, особенно когда смущается, но он правда старается. Проблема только в том, что даже если ласки Вергилия и были неумелыми, они были достаточно чувственными, чтобы перед глазами всё поплыло.

- Чёрт, Вергилий, подожди… я сейчас… - оказывается, самым опасным, что могло случиться после этих слов – это взгляд брата, на который Данте натыкается, когда тот поднимает голову. О, у Данте не было и не будет никогда ни единого шанса, да? Вергилий всегда будет его одержимостью во всех мыслимых и немыслимых смыслах. Данте запускает пальцы в его волосы и ведёт от виска за ухо, после чего сползает вниз, оказываясь на коленях между диваном и братом, вплотную к нему, - ты не говорил, сколько мне сидеть смирно, - хрипло выдыхает он и целует горячо и жадно. Ещё через мгновение Вергилий оказывается прижатым лопатками к полу, пока Данте настойчиво облизывает его язык, целует подбородок, шею, расстегивает кнопки и молнию на его жилете, и дальше спускается губами к ключицам. Проводит по впадинке между ними языком, вверх, вдоль артерии, прикусывает её, и дальше спускается поцелуями к груди, рёбрам. Ведёт руками по внутренним сторонам бёдер брата, гладит его пах, ощущая твёрдый член, и довольно выдыхает всем жаром своих лёгких в районе его солнечного сплетения, когда принимается расстегивать штаны, хватается за пояс и стягивает их ниже, заставляя того приподнять бёдра. А после целует уже живот, оставляет на нём след от укуса и зализывает широким языком. У него есть дикое желание попробовать его каждый кусочек, но движения хоть и спокойней, чем были ночью, а всё равно словно голодный и действует нетерпеливо. Может быть, думает он, когда-нибудь, он сможет насладиться просто этим. Но пока что он возвращается выше, к шее, не глядя поспешно стаскивает с руки оставшуюся перчатку и плотно обхватывает пальцами член брата, принимаясь ласкать и размазывая выступающую смазку. У него возбуждение уже не менее болезненное, и это ощущается в его сорванном дыхании, в том, как с таким же остервенением бьётся сердце, - которое он так легко отдал Данте, - и как напрягаются его мышцы. Вергилий был чертовски красивым, обворожительным и притягательным.
[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

46

В кошмарах, тех, что почти больше не тревожат Вергилия, брат часто смотрел на него сверху вниз. Именно поэтому глотку ему стискивает не только непривычное ощущение, но и старый знакомый паралич неприятия, почти что ужаса. Он уверен, что, когда покончит с этим, ему уже не будет нужно ничего, кроме гнезда демонов поживучее. Но когда Данте зовет его, и, подняв голову, он встречается с ним глазами, взгляд брата сверху вниз... полон жалкого восхищенного вожделения. Это разбивает очередное кривое отражение, сидящее внутри занозой; он в очередной раз убеждается, что почти всё, что он думал о нем, было превратно или повернуто под другим углом. Но, как ни странно, при всем этом он по-прежнему знает его как никто.

И то, что его вожделение жалко, не делает его менее чудовищно привлекательным. Не переставая смотреть на него, Вергилий начинает облизывать уголок рта. Его вкус на языке и нёбе — соленый.

— Везде ищешь, как сжульничать, — хмыкает он в ответ, пытаясь перебороть оглушительно бьющееся сердце, когда Данте сползает к нему. Он хочет добавить про пыльный пол, про то, что дверь заперта очень условно, и это по-прежнему проходной двор, но забывший о своем смущении брат очень настойчив в том, чтобы залезть к нему в рот. И Вергилий слишком утомлен преодолением себя, чтобы не уступить. Он даже не подозревал, что его усталость была такой большой.

..Данте раздевает его, распахивает, вытаскивает из брони, и делает это так просто-напросто грязно, что... Он перестает сопротивляться всему, чему должен сопротивляться, чтобы не выглядеть развалиной: близости воспоминаний, телесной памяти, своей абсолютной растерянности в этом мире и в этих отношениях. Он перестает пересиливать, не позволять, держать в уме возможности, и отпускает всю защиту к чертям. Перестает делить себя на демона и человека, слушать двоящийся противоречивый шепот, думать вообще. Это ломает в нем что-то, разжимает какую-то туго сжатую пружину — и срывает с петель. Он рычит и стонет, бессильно мотнув головой по полу; и откровенно, не сдерживаясь, мечется под руками и ртом брата, потому что чувствует его везде, потому что его колючие поцелуи проникают под кожу и остаются там, внутри, разрастаясь, и это невыносимо, от этого нужно избавиться (нужно получить это еще, он никогда такого не испытывал). Вчера он думал о крови, об ужасе принятия потерянной половины, и снова о крови. Сегодня он думает только о том, что хочет, чтобы Данте разделся для него целиком, увидеть его в полной уязвимости и полной силе перекатывающихся мускулов. Желания, о существовании которых он даже не подозревал, вспыхивают в пустоте его мозга искрами, и заводят еще больше, хотя, казалось бы, больше уже некуда.  Он вздрагивает всем телом и кусает губы, когда язык брата прокладывает по нему очередную огненную дорожку; вздернув ноги, обхватывает его коленями и стискивает почти до хруста костей. Осознание, что этим он сам мешает себе двигаться навстречу движению его руки, вызывает у него разочарованный выдох, но он не разжимает захвата и только жадно лихорадочно скользит ладонями по его телу под футболкой, цепляясь, притягивая и торопя. Он не хочет его выпускать.

Он не хочет выпускать его настолько,  что чувствует, как между лопаток ему начинает что-то мешать. Часто дыша, смаргивая из-под век неестественно горящую синеву, он толкает Данте в плечи, заставив его приподняться и сесть, и садится следом сам — лицом к лицу, почти на колени, по-прежнему сжимая его расставленными бедрами. И широкий клинчатый демонический хвост, выросший, взбугрив спину безрукавки, из верхней части его позвоночника, протягивается и обвивает торс Данте в два кольца — поперек живота и вокруг плеч. Клинья удавом сжимают добычу, и от кончиков пальцев до позвоночного столба Вергилий слышит сердцебиение и пульсацию вен, которая полностью, вместе с кровью и плотью, абсолютно ему принадлежит. По праву ему принадлежит.
Ему кажется, что этого уже более чем достаточно, но поцелуи брата всё ещё горят под его изрисованной узорами кожей, а следы зубов не затягиваются, мерцая красными неприглядными гроздьями. Как не желающее проходить наваждение. Его младший братец всегда был таковым; даже когда это было одно презрение к нему, оно охватывало всё его существо так сильно, что невозможно было думать ни о чем другом; даже когда это была злость, она задевала так, как не должна была задевать... До боли напряженный, Вергилий прогибается навстречу влажной ладони Данте, замедлившей ласку, втягивает его запах пополам с острым запахом смазки, и смотрит ему в глаза. И наконец, просунув руку между их телами, обхватывает оба их члена вместе.

— Я могу прикасаться к тебе, — в становящимся почти грубым ритме выдыхает Вергилий, мазнув пальцами свободной руки по его губам и рвано чертя линию подбородка, — могу поцеловать тебя... могу сделать тебе больно.

Это такая невероятная, безумная правда, что она становится реальностью, только когда звучит вслух. Горячая волна затапливает голову, прокатывается вниз, спазматически сжимая сильнее кольца хвоста, и он кончает с пошлым, безобразно-животным удовольствием.
Вспышка перед глазами — кроваво-красного, постепенно тускнеющего цвета, и несёт опустошение. Он подломленно утыкается лицом Данте в шею, тяжело дыша, обнимает его плохо слушающимися руками, и так и остается сидеть, обхватив его пятью конечностями. Двигаться он не собирается, потому что сознание медленно возвращается к нему вместе со всеми ограничениями.  Собственная потеря контроля в этом сознании кажется ему преступной, человеческая — не демоническая, — несдержанность — отвратительной, но пока он не расцепился с близнецом, ему не нужно иметь с этим дело. И он бесславно прячется.

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

47

В противовес своему обычному сдержанному поведению, где каждое движение отмерено и имеет свою цель, сейчас Вергилий кажется неспокойным. Каждое прикосновение заставляет его извиваться, напрягать мышцы и будто бы ощущается для него инородным или, и Данте надеялся на последнее, слишком приятным и возбуждающим. Скорее всего, всё вместе, и это определённо отпечаток последствий времени, проведённого в Аду. И если бы Данте задумался об этом хоть на минуту, он бы вряд ли действовал так уверенно, боясь вызвать болезненные воспоминания, но с другой стороны, пусть… пусть его прикосновения, поцелуи и укусы перекроют всё прочее. Это единственный выход из кошмаров, который он знает сам и которым хочет помочь брату – отвлечься от воспоминаний на то, что происходит сейчас. По крайней мере, Вергилию это нравится, даже через пелену памяти, потому что Данте чувствует в руке его твёрдый член, чувствует этот приятный запах, который исходит от брата, когда он возбуждается, и сердце, которое бьётся неровно, но всё же не панически. И ещё – в нём до сих пор нет ни Ямато, ни призрачных клинков, и он не задыхается от крови в лёгких, это тоже можно считать за то, что он всё делает правильно… если это можно считать правильным…

Данте не позволяет себе сомневаться.

Он больше не может себе этого позволить, потому что иначе Вергилий окажется «неправильным», но в нём не может быть ничего неправильного. И Данте хочет это доказать, даже если приходится разделять с ним Плод, созревший из крови тысяч людей. Или пить кровь. Или совершенно терять контроль и забывать обо всём человеческом рядом с ним, отбрасывая и, в то же время, прекрасно помня тот факт, что они братья. Он сам нуждается в этом не меньше. В ощущении, что они оба неправильны настолько, что, когда они вместе – всё становится таким правильным и естественным. К чёрту мораль. Его демон внутри ликует, получивший свободу, а человек, переставший прятаться за оградой – хочет.

У Вергилия так красиво горят глаза, что Данте не удерживается и проводит свободной рукой по его волосам до затылка и прижимается к его лбу своим, чтобы смотреть прямо в них, пока он продолжает настойчиво его ласкать, ускоряя темп, ощущая пальцами каждую вздувшуюся вену и постоянно задевая чувствительную головку. Он смотрит на Вергилия, жадно запоминая каждую его реакцию, и его приводит в восторг, когда бёдра крепко обхватывают ноги. Ему нравится каждое прикосновение, ему вообще нравится ощущать Вергилия от и до, в его движениях чувствуется голод, хотя на этот раз он не пытается каждый раз вспороть его кожу до крови. В этом всём столько отчаянной нужды, что Данте окончательно плывёт, и сам жарко удовлетворённо стонет, прикрыв глаза. Но ровно до тех пор, пока Вергилий его не отталкивает. И это вызвало бы панику или, как минимум, волнение, если бы ноги не продолжали крепко его удерживать. Данте послушно отстраняется и садится, и только когда его обматывает хвост, понимает, к чему это было. Это сковывает движения ещё больше, но всё равно вызывает только восторг. Сердце колотится как бешеное, и теперь, под давлением, каждый удар ещё более ощутим и отдаётся гулким стуком, когда бьётся о рёбра.

Данте убирает руку, позволяя Вергилию обхватить оба их члена, и снова стонет. Его ладони скользят по бёдрам брата от копчика к талии и обратно вниз, остаются на ягодицах и сжимают их, впиваясь когтями. Он поднимает голову, потому что брат оказывается выше, чтобы заглянуть снова в глаза, и его собственные теперь тоже горят алым.

- Можешь… можешь… - он повторяет это тихо и хрипло, будто хочет убедить и сам в это бесспорно верит, - ты всё можешь…

О, перед Вергилием он слишком часто чувствует себя беспомощным, сколько бы сил у него ни было. У него ощущение, что каждый раз ему помогало победить лишь самое беспросветное отчаяние и тупое неконтролируемое упрямство. Он ненавидел это чувство, как ненавидел, что Вергилий заставлял его ощущать это вновь и вновь. Ненавидел так же сильно, как любил самого Вергилия.

Вергилий кончает так ярко, так восхитительно, что невозможно не кончить следом, тем более, что он сам уже давно сдерживался. Хвост вокруг него сжимается туже, и он чувствует, как от оргазма потряхивает брата. А потом… потом Вергилий обнимает его всего: руками, ногами, хвостом. И Данте обнимает его в ответ, прижимаясь щекой к уху и закрывая глаза, и просто держит так, пока успокаивает тяжелое дыхание. Он ещё никогда в жизни не чувствовал себя таким нужным. И он готов просидеть так ещё вечность. Через несколько минут, когда он немного успокаивается и протяжно выдыхает довольно, то поворачивает голову и прижимается губами к уху брата, пока пальцами легко гладит его спину. А после с интересом и любопытством проводит ладонью вдоль хвоста.

- Мне нравится эта штука, - признаётся он совершенно честно и улыбается счастливо.

Сейчас, как никогда, он ясно осознаёт, насколько это всё чуждо для Вергилия. И насколько всё же невероятно, что у него есть сын… гормоны молодости, да? А вот Данте шугался вечно… да и не везло ему, откровенно говоря. То, насколько они оба плохи всё же, вызывает ироничную ухмылку. Ну и ладно. Кому какое дело до этого?

- Возможно, у меня хрустнуло одно ребро, но она мне всё равно нравится, - он смеется и ему очень не хочется шевелиться, и все же он обхватывает брата покрепче и поднимается вместе с ним на руках, чтобы взойти по лестнице на второй этаж, но пройти мимо ванны. Он упирается коленкой в кровать и опускает на неё Вергилия, чтобы потом, почувствовав чуть больше свободы, опуститься перед ним на колени и, удерживая руками бёдра, начать слизывать капли спермы с его живота. Это было дикое навязчивое желание, которое он выполнил с завидной тщательностью, после оставив поцелуй под солнечным сплетением. Данте выдыхает тихо и утыкается лицом в колени брата, не переставая его обнимать.
[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

48

Вергилий слушает, как успокаивается чужое сердце, и, убедившись, что Данте не собирается шутить и дразнить его, постепенно успокаивается сам. Легкая пустота в теле, медленно наливающаяся тяжестью сонливости, ощущается приятно, и он пригревается в своей детской позе, не желая иметь дело с тем, как выглядит и что себе позволил. Принятие жажды крови было для него гораздо проще - в конце концов, он существовал на крови половину своей жизни, и это был вопрос наследия, расы, сакральных и сложных, много раз обдуманных материй. А это какая-то... дикость. И он не помнит, чтобы так было тогда, в Фортуне. И… еще множество мыслей гудит тревожным, но бессвязным, пока брат его держит, роем.

От Данте пахнет удовлетворением, и Вергилию немного досадно, что он пропустил выражение его лица на пике. Во-первых, ему хотелось это увидеть, а во-вторых, это вроде бы значит, что он в чем-то проиграл?.. В любом случае, нужно бы укусить его за это, но Данте гладит его вдоль позвоночника так легко и тихо, что он чувствует, как в груди сам по себе зарождается низкий вибрирующий рокот, похожий на урчание и выдающий его с головой. Прикосновение к хвосту заставляет его пикообразное окончание выгнуться смертоносным, но не угрожающим в данный момент оружием.

— Ммм, - приглушенно и лениво откликается Вергилий в ответ на претензию про ребро. — Только одно? - он мог бы и лучше... Ненадолго оторвавшись от объятья, его ладонь спускается вниз и ощупывает нижнюю часть грудной клетки брата и его диафрагму – не столько из заботы, сколько ради довольного удостоверения в оставленном следе. Треснувшее ребро ничем не хуже розоватых треугольных отметин от клиньев хвоста, впечатавших в кожу неровные узоры. И то, и другое питает его нездоровое собственничество.

Пока Вергилию не приходит в голову задуматься о том, что Данте прожил добрую половину человеческой жизни, и его деятельность постоянно должна сталкивать его не только с женщинами, которым он должен денег, но и с женщинами, которые не прочь выразить благодарность физически. Скорее всего, этот факт усложнил бы всё еще сильнее, но Вергилий не думает об этом, как ни парадоксально, в первую очередь потому, что Данте его брат, и с чего бы его должно интересовать, с кем и как он кобелится. И уже во вторую – потому, что его поврежденная одержимость слишком красноречива, чтобы испытывать ревность к каким-то смертным. По крайней мере, пока он их не видит.

Он разрешает отнести себя наверх – это уже явно лишнее, но человек внутри счастливо вздыхает от детского ощущения защищенности. Опускаясь на кровать, он, наконец, берет в себя в руки, сосредотачивается и заставляет позвоночный нарост встать на место, а хвост – ослабить хватку и раствориться в воздухе с колючими синеватыми искрами. Он встрепан и по-прежнему распахнут, и приподнимается было, чтобы пойти привести себя в порядок, но Данте опускается перед ним, удерживая за бедра. То, что он делает, чудовищно непристойно, и вместе с тем он так в этом непринужден, что Вергилий сначала напрягает мышцы живота, а потом невольно прикрывает глаза, чувствуя, с какой тщательностью и перехватывающей дыхание интимностью он его вылизывает. Панический приступ, испытанный ночью, когда брат просто положил ладонь ему на живот, кажется сейчас далеким и утратившим силу.

- Аккуратней, - выговаривает он, усмехнувшись Данте сверху вниз: оказывается, сонливая умиротворенная тяжесть очень хрупка. Или он просто не до конца остыл.

Спокойствие рядом с Данте – вообще ненадежная вещь, но некоторое время он просто гладит его по голове и наслаждается исходящим от него бездумным теплом. Они оба знают, что это случится между ними снова, и как хорошо, что можно не говорить об этом и даже не думать, что он опять настолько потеряет контроль. Кому какое дело. Даже им самим.

Послевкусие мороженого, причудливо перемешавшееся со вкусом брата, окончательно уступает место прозаической жажде. Сгонять Данте не хочется, и, оглянувшись, Вергилий находит на тумбочке оставленную вчера початую бутылку виски. Подобрав ее, он отвинчивает крышку и так, словно это вода, делает несколько крупных жадных глотков, почти полностью ее опустошив. Спохватившись, когда на дне остаются остатки, он отрывается и предлагает бутылку брату. Пусть не говорит, что он не учится делиться.

- Я перенимаю твои дурные привычки, - предъявляет он недовольно, но все равно запускает пальцы обратно ему в волосы, пока алкоголь растекается по конечностям. – Надеюсь, эту чертову птицу в подвале сожрала какая-нибудь плесень. По крайней мере, держи ее отдельно от себя, хорошо? Не позволяй ничего тебе показывать… - он немного молчит, а потом добавляет: - Хочешь пойти убить что-нибудь? Утром было неинтересно.

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

49

Данте ощущает то ли утробный рык, то ли урчание, но это в любом случае приводит в восторг и отдаётся гулкой вибрацией в его собственном теле. Он впервые видит Вергилия настолько открытым и умиротворённым, а ещё впервые сам это чувствует вместе с чужим обволакивающим теплом, облепленный и частично обездвиженный. Он всё ещё не знает, кому это больше нужно — Вергилию или ему самому. Словно он, наконец, может выдохнуть вместе со всей своей усталостью, разочарованием и одиночеством. И сейчас его поддерживают не эфемерные воспоминания, тянущиеся из прошлого дымом пожаров, а что-то настоящее, что есть здесь и сейчас. И ему приятно, как Вергилий к нему прикасается, даже если это просто для того, чтобы довольно убедиться, что ребро действительно сломано. Данте настолько растворился в своём возбуждении, что даже не заметил этого, если не сказать, что ему понравилось… потому что в каждом жесте брата так ярко просвечивалось: «ты мне нужен», в противовес привычной холодности и отстранённости.

— Я сам удивлён, — смеётся Данте. Ему хочется сказать, что в следующий раз Вергилий может сломать два или три, но подсказывать такое было бы совсем уж глупо. Тем более, брат взрослый и сам в состоянии решить, где, когда и что ему ломать.

Это «аккуратней» вызывает только неопределённое мычание в ответ, точно такое же, какое вызывает рука на его голове и в волосах. Ему очень хочется забраться на кровать и просто лежать с братом в обнимку примерно ближайшую вечность, чтобы восполнить нужду в этом за все годы, но внутри из-за этого немного тревожно. Может, из-за того, что он пока не готов признать, насколько сильна его одержимость в данный конкретный момент. И где-то даже в подкорке мелькает мысль, что действительно хочется оплести корнями дерева комнату, и чтобы это стало самым спокойным и защищённым местом. Смешно, учитывая, что ни его, ни Вергилия, всё ещё не способно что-то убить, но это ведь только в физическом аспекте…

Когда брат шевелится, Данте поднимает голову, чтобы посмотреть на него, и ухмыляется: это так по-человечески — хотеть выпить. И это, черт побери, приятно, потому что, кажется, Вергилий начинает ощущать себя частью этого мира, хотя так долго и настойчиво отделял себя от него.

— Оу, ты… это… — «не налегай так» хочется сказать, потому что Вергилий наверняка непривычен к таким крепким напиткам — в Аду он мог упиваться разве что своей силой. А тут почти натощак, и столько залить в себя… то есть, Данте тоже так делал постоянно, и вообще ром с виски у него вместо чая и кофе, но он — другое дело, он так живёт, сколько себя помнит. И вот как сказать брату, помешанному на соревнованиях, что ему не стоит пить столько же, сколько пьёт Данте? По большому счёту, ни одному человеку без дьявольской регенерации не стоит столько же пить, иначе это может закончиться лёгким случаем смерти. Но вместо всех предостережений, Данте лишь укоризненно клонит голову в бок и улыбается, когда забирает бутылку и допивает остатки.

— Я твои тоже перенял, так что квиты, — он задвигает пустую бутылку под кровать, и та звонко стукается о другую такую же. Он чувствует себя бодрым, и даже полным сил для шуток и ехидства, но снова закрывает глаза, когда Вергилий гладит его волосы, и тихо кайфует, склоняясь навстречу пальцам и подставляясь, чтобы его везде гладили и чесали. Он в пол уха слушает о том, как хорошо было бы, если бы пицца в подвале покрылась плесенью, и с усмешкой думает, что такого в агентстве ещё не бывало. Она разве что засыхает на второй день, но это совершенно не мешает доесть её. А до состояния плесени она ещё ни разу не доходила, потому что съедалась, как правило, в первый же час после доставки. И «держать её отдельно от себя», конечно, мило, но Вергилий сколько угодно может считать эту еду мусором и дрянью — Данте её любить меньше не перестанет. Как и отказываться от своего рациона. Даже если он уже закупился мясом. Он же его не себе покупал, в конце концов.

А вот на словах «не позволяй ничего тебе показывать», Данте уже нахмурился. Если Вергилий намекает, что после состояния «заплесневелости», пицца превращается в живой организм, то это уже ну совсем что-то нереальное.
— Да ничего она мне не будет показывать, — фыркает Данте и думает, что сам ей скоро покажет свой желудок. И только со следующим вопросом вспоминает про демонов, про кошмары, и про то, что речь шла о птице, а не о пицце!

— А... — его лицо озаряется пониманием, и он снова вспоминает, что за пределами здания и этой комнаты есть ещё какая-то жизнь, в которой теперь чуть больше адских существ, чем было до этого, — да… нет, у нас с курицей уговор — она не лезет ко мне, я не лезу к ней, — он усмехается, упирается руками Вергилию в колени и поднимается на ноги, — ну, по возможности… кстати, он же всё-таки нашёл рой демонов. Мне, правда, так надоело его слушать, что я просто заигнорил, но работы в любом случае хватает. — перед тем как выпрямиться, Данте не упускает возможности снова поцеловать Вергилия, и на этот раз ощутить в поцелуе привкус виски.

Как же невероятно сложно от него оторваться.

— Я ещё мяса купил, так что можно приготовить, — снизу доносится упрямый звон телефона и недовольное рычание пантеры в ответ, но Данте игнорирует и то, и другое. И даже не бежит уничтожать толпы демонов, шастающие по улицам, потому что пожрать — это святое. Вместо этого он несколько смущенно застегивает штаны, про которые позабыл, и уползает в ванную, чтобы там протереть живот, сполоснуть лицо и, склонившись над раковиной, залить шею водой и провести мокрой ладонью по затылку, взъерошивая волосы. Где-то внутри ещё скребёт ощущение, что так не должно быть, и это — неправильно, ведь они братья. И что «правильно» было, когда он был один… и почему-то кажется, что он не должен чувствовать себя таким счастливым, в принципе, никогда. И где-то ещё глубже отзывается ощущение, что он даже согласился бы остаться с Вергилием в мире демонов, где подобные вопросы морали не уместны совершенно. Но… в целом, всем плевать на то, как он живет. Ну, не всем, ладно… но Триш не обязательно об этом знать. Леди — тем более. Моррисон только по делам заглядывает…

Да и нет такой силы уже в этом мире, которая заставила бы его отказаться от брата. Просто к этому надо привыкнуть.

Телефон перестаёт тревожить дом своим треньканьем, как только Данте выходит из ванны. Забавно, как один взгляд на брата добавляет уверенности и тут же вызывает улыбку. Даже не просто улыбку, а улыбище от уха до уха, потому что он приготовился выступать резать демонов, но кнопки его жилета застегнуты не по порядку.
— Эй, ты как? Кажется, тебе нельзя столько пить, — Данте смеется, когда подходит к нему и расстегивает жилет, чтобы начать застегивать снова, но в правильном порядке, — это довольно крепкая штука, к ней надо привыкнуть или хотя бы закусывать, — он старается не рассмеяться ещё громче, когда на фоне опять звонит телефон и слышится раздражённый топот пантеры.

— Снимите уже трубку, кто-нибудь, чёртовы голубки! — доносится откуда-то из глубин дома, на что Данте смущенно поджимает губы. Пантера, не умевшая говорить, казалась простым домашним питомцем, поэтому он вроде как её легко игнорировал, а вот грифон ясно давал понять, что зачатки сознания у них всё же есть… — Ладно, ладно, сам отвечу, и пеняйте на себя, — звонки прекратились и сменились чуть более тихим разговором. Это было... странно... почти как завести живой автоответчик.

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

50

Алкоголь впитывается в кровь... не так, как вчера. Вчера эта жидкость, пахнущая наполовину дубом, наполовину обмотками на ноги, которые десять дней не меняли, только слегка подогрела внутренности и кольнула кончики пальцев, а сегодня она бьет по голове и конечностям как паралитический яд тех многоножек из зыбучих песков, что всегда норовят заползти под кожу и отложить там яйца. Стук собственной крови в ушах превращается в шум моря в раковине: такая была у матери в комнате, большая, с белыми пиками-наростами и розовой гулкой внутренностью. До ужаса яркое и отчетливое воспоминание. Неужели он за сутки успел разложиться до полностью смертного состояния? Ему не нравится это кружащееся нестабильное ощущение настолько же, насколько хорошо было чувство расслабленной легкости, которую принесла разрядка.

Он просто хотел пить!.. Можно даже не искать того, кто в этом виноват. Вергилий сердито пихает Данте в плечо в ответ на звон пустых бутылок под кроватью, его глухоту и неспособность расслышать что-либо, кроме слова «пицца», но все равно приоткрывает губы ему навстречу, надеясь, что опьянение останется незамеченным, а дальше он соберется и справится с ним (в конце концов, он точно знает, что их печень способна переработать любой яд). Не хватало еще, чтобы младший братец преисполнился самодовольства и начал рассказывать, как, по его мнению, надо заниматься алкоголизмом!

— Мясо звучит хорошо... — мечтательно тянет он, но гораздо больше плотоядности, успокоенной, но никогда не сытой до конца, проступает во взгляде, которым он провожает фигуру брата, когда тот уходит в ванную. Плотские и гастрономические понятия, а заодно мысли об охоте сливаются в его сознании в некую однородную массу, и это ничуть его не смущает, потому что человеку внутри, по-видимому, вообще достаточно было понюхать крышечку, чтобы отрубиться.

Когда дверь притворяется, и где-то далеко за морским гулом включается вода из крана, Вергилий встряхивает головой, встает и начинает застегиваться. И в целом всё оказывается не так уж и плохо, тревога его покидает — до тех пор, пока Данте не возвращается и не начинает лыбиться непонятно чему. Когда он улыбается, аура вокруг него как будто бронзовато подсвечивается, и Вергилий на нее отвлекается, потому что вспоминает стихотворение про пожар в ночном лесу и смертоносную симметрию, а потом она становится совсем близко, и он смутно понимает, в чем дело.

— Я всё здесь сделал правильно, отстань! — протестует он, перехватывая предплечья брата и без должного усердия мешая перезастегивать заклепки. Его взгляд исподлобья исполнен хмурой требовательности с укоризной.  — Ты должен исправлять другое, Данте, сосредоточься. То, что я дурной человек, и всегда таким был, — то, что он не хотел формулировать даже перед самим собой, вдруг легко срывается у него с языка — и так же легко он тут же переключает мысль, текущую по причудливой хмельной кривой. — И закусывать можешь сам. Удила, к примеру. И от тебя всё равно пахнет мной. Мне это нравится. Я бы мог забрать тебя вниз, и нам бы не было равных, но ты не такой. Тебе там будет плохо.

Гриффон ржаво голосит с первого этажа, и Вергилий замолкает, удивленно вздернув брови — он по-прежнему не понимает, как это создание вообще смеет раскрывать клюв, и почему оно вообще воплотилось в реальность таким. Он снова забывает, о чем говорил, и высвободившись из рук Данте,  телепортируется посмотреть на кошмара еще раз. Пустая бочка, некстати оказавшаяся в месте его возникновения, с грохотом разваливается. Это заставляет пантеру, взгромоздившуюся на стул и подозрительно наблюдающую за телефонным разговором, встрепенуться, повернуть голову и вопросительно рыкнуть. В этом рыке отчётливо слышится вопрос — «эта птица свихнулась, да?», и в ответ на это он только пожимает плечами.

— Дамочка, задавайте вопросы попроще! — положив телефонную трубку боком на стол и склонившись к ней головой, каркает Гриффон. — «Я часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо», как тебе такой вариантик, подойдет? Живу я здесь, поняла? А зачем тебе, собственно, эта информация? Ты же звонишь, потому что тебя демоны жрут, нет? Нет? То-то думаю, по голосу ты больше похожа на давно уже одержимую... Воу! А еще говорила, что леди! Он здесь, просто занят. Некоторым количеством смертных грехов. Могу я передать ему какую-либо информацию?.. Хорошо. Просто надеюсь, что ты этими губами не целуешь своего отца.

Какой-то посторонний незнакомый звук мешает Вергилию слушать, и, прислушавшись и сконцентрировавшись, он понимает, что это: его собственный смех. Забавно, вот, значит, как он звучит. Довольно чужеродно.

— Г-гребаный Спарда и все угодники! — Гриффон, водружающий трубку на рычаг, роняет ее обратно. — Пожалуйста, не делай так больше, так ведь и инфаркт можно получить!.. А, хозяин! — повернув голову на сто восемьдесят градусов, ехидно приветствует он спустившегося Данте. — Звонила мадам, которая, судя по голосу, уверена, что твои яйца лежат у нее в ящике стола. Говорила про свои деньги, кучу работы, и что ей не нравится твой выбор жильцов. Экая цаца!

—   Нет, — говорит Вергилий, перестав улыбаться и нахмурившись. — Мы пойдем к гнезду.

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

51

Пятиминутка послеоргазменного спокойствия закончилась, и Вергилий быстро возвращается к своему прежнему настроению: то есть ворчит по поводу и без, огрызается и вообще не против всё же всадить Ямато брату в печень. Это почти мило и тоже заставляет улыбаться больше, особенно учитывая, что пьяным он брата видит впервые, это вызывает отдельный восторг. Ещё у него зреет нездоровый интерес: насколько сильно нужно вымотать Вергилия, чтобы его голод до обниманий после или хотя бы спокойствие продлились дольше.

- Да уж, ты-то всегда всё делаешь правильно, - усмехается Данте, не отрываясь от кнопок. С Вергилием проще согласиться, чем спорить. Любое утверждение с его интонацией и под действием его взгляда становится непоколебимой константой и превращается в закон самого мироздания, не иначе, даже если это банальное «спагетти надо варить пятнадцать минут» - и все вокруг восторженно раззевают рты и внемлют этой незыблемой истине, о которой они почему-то не знали раньше, но теперь ни за что не забудут и это абсолютно изменит их жизнь. Поэтому Данте всегда было проще кивнуть, улыбнуться и сделать всё по-своему. На руку ему действовало ещё и то, что он слушал брата в пол уха, часто что-то забывал и в целом был до ужаса несерьёзным. Переубедить брата в открытом споре он никогда не мог. Тем более, что действительно всегда смотрел на брата с восхищением, по крайней мере в детстве. Оттого теперь слова Вергилия заставляют его запнуться и поднять на него удивленный взгляд.

Во-первых, этот образ, где Вергилий-всегда-прав, трещит по швам и вскрывает его настоящие переживания, о которых сложно было бы догадаться. В их тандеме именно Данте был тем, кто всегда всё делал не так, как надо, и брат любезно ему об этом напоминал, ровно как секунду назад. Во-вторых, это доказывает, насколько Вергилий сам может ошибаться, потому что он не был дурным. Да ладно, это тоже роль Данте – быть шумным, суетным, мешаться, бить стёкла, сервизы, докучать, ронять чужие книжки в грязь, рушить планы и… И Данте просто не понимает, почему Вергилий всё ещё не понимает, как он им восхищается.
Он знает, о чём именно говорит Вергилий: Темен-ни-Гру и Клипот унесли много человеческих жизней. Но не больше, чем само существование и присутствие Данте. Он никогда не винил брата в жестокости, лишь в том, что он всегда выбирал уйти и оставить его. И то, это, скорей, была обида и разочарование – больше в себе, чем в нём. Данте всё это переживал столько раз, но сейчас, стоя лицом к лицу с самым важным и единственным полудемоном в его жизни, он не знает, что сказать и как выразить всё то, что он думает или чувствует.

- Я это и исправляю, - в итоге, ворчит Данте. У него нет никакого плана и никогда не было. Но он помнит, что хотел доказать, что Вергилий – часть его мира. Человеческого мира. И он тут совсем не чуждый элемент, хоть и привык есть сырое мясо, а ещё лучше – демонов. Или пить кровь, мысли о чём тут же вызывают нездоровый румянец. Она теперь совершенно не ассоциируется ни с лекарством, ни с исцелением, ни даже с болью от ран. И Вергилий будто улавливает этот настрой, заставляя своими комментариями краснеть лишь больше. – Мне тоже нравится, - он почти не запинается, когда признаётся, что ему тоже нравится и запах самого Вергилия и то, как он примешался к его собственному, словно ещё одно напоминание (или заявление), что они, наконец, вместе. И хотелось бы сказать, что теперь так и будет, но он сам не знает, как будет дальше. Пока что он просто рад тому, что есть. После этого он ухмыляется, раз уж у них тут минутка признания, - я и сам частенько пытался туда попасть. Без тебя тут было намного хуже.

Вергилий исчезает так же неожиданно, как переключается с темы на тему в разговоре и, судя по звуку ломающихся предметов, оказывается внизу. Теперь Данте вспоминает, что его может тут тревожить ещё больше – гриффон. Если бы Вергилий мог, он бы точно его уничтожил. Может, он как раз это и пытается сделать сейчас, поэтому Данте, на всякий случай, спускается к ним и как раз успевает застать смех брата. Он застывает посреди лестницы и смотрит немного растерянно. Его должно радовать, что у брата вроде хорошее настроение, и что впервые за все эти годы он смеётся, но почему-то это ещё и настораживает. Гриффон его опасения разделяет полностью, шарахаясь, и своей болтовней выводит Данте из ступора, заставляя привычно скривиться.

- Пусть о своём выборе жильцов подумает лучше! По крайней мере, понятно, где пропадает Триш, - иначе кто ещё мог нажаловаться ей на «выбор жильцов!». То, что он должен ей круглую сумму, ещё не значит, что обязан теперь выслушивать её нотации. – Я так понимаю, ты ничего не записал, - Данте поднимает с пола одну из бумажек, которая слетела со стола от взмахов крыльев Гриффона, расправляет её и припечатывает ладонью. – Вот, если уж повадился отвечать, будь добр и записывать хоть что-то, - да, на бумажке уже накалякано что-то, стоят старые даты, старое время, уже забытые имена и места, а посреди едва читаемого текста рисунок то ли стола, то ли слона, но там, в левом верхнем углу, ещё осталось пустое место.

Ему уже не нравится идея идти разорять гнёзда демонов, когда Вергилий в таком состоянии. Ему же одного пьяного взмаха катаны хватит, чтобы разрезать пол города.

- Мы пойдём убивать демонов, в конце концов, это наша работа. Но сначала ты сожрешь это чертово мясо! Если я, наконец, тебя обойду и убью больше тварей, я не смогу засчитать это за победу, потому что у меня будет фора. Всё должно быть честно! – проходя мимо Вергилия, он фривольно хлопает его ладонью по заднице и заворачивает на кухню. Готовка не должна быть сложной. Где-то он слышал, что мясо испортить невозможно. Особенно если кое-кого оно устраивало и в сыром виде. Поэтому без премудростей он ставит на плиту сковородку, включает газ и кидает туда пару кусков из холодильника. – У Кирие, может, спросить пару рецептов попроще, - он то ли Вергилия об этом спрашивает, то ли сам с собой говорит, когда телефон вновь начинает звонить. Леди бывает очень навязчива, когда хочет, чтобы ей вернули хотя бы часть долга… И, понимая, что от птицы толку будет мало, сам снимает трубку, усаживаясь на стол, потому что кресло его всё ещё занято…

Буквально в ту же секунду он сам шарахается от радостного пищащего голоса, который слышится оттуда. Пэтти способна произносить кучу слов в минуту, да ещё на очень высоких нотах. Вот уж на кого времени совсем не было… лучше бы курица ответила, честное слово.

- Ты же помнишь, что у меня день рождения? Мне исполняется восемнадцать! Я буду отмечать в эти выходные, и ты, конечно…

- Я не смогу.

- Отказы не принимаются, Данте! Будешь упрямиться – я устрою праздник прямо в твоём агентстве! Жду тебя в субботу, это через три дня, запомни! Пока-пока, целую!

Данте кривится ещё больше, чем когда Гриффон упомянул Леди, и вздыхает. Он так старался от неё избавиться, но девчонка крайне настырная! Не важно, насколько хмурым, грубым или пофигистичным он был – всё равно вечно ошивалась поблизости, а то и вовсе норовила зайти, пока его нет, и начать прибираться… и если раньше он воспринимал это спокойно, то теперь это могло стать проблемой. Которую решать он пока, конечно, не будет.

И зачем он только заплатил за телефон… ах да, ему нужна была работа и деньги.

- Так, ладно… мясо.

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

52

Данте почему-то медлит и смотрит странно, и это довольно обидно: сам вечно гогочет над чем можно и над чем нельзя, а как поддержать чужое хорошее настроение и простое желание идти убивать — так сразу в шкаф. На самом деле, мысли Вергилий чуть более ясно, и он бы почувствовал, что и брат, и кошмар правы: его смех — всего лишь реакция организма на то, что его нервы не справляются со всеми крайностями, в которые он кидает себя вместо того, чтобы постепенно и осторожно начать восстанавливать свою жизнь с нуля. Он прекрасно знает, что отсутствие контроля его разрушает, но как будто не может остановиться и сам намеренно толкает себя всё дальше в разболтанность и хаос. Его подсознание воспринимает происходящее как нарастающий снежный ком — но в данный момент связи с подсознанием у него попросту нет. Наверное, в частности, поэтому аргументация брата против выхода прямо сейчас кажется ему на редкость обоснованной, и, подумав, он перестает хмуриться и покладисто кивает:

— Да. Должно быть честно, — ему нравится, что Данте наконец начал мыслить категориями турнирных правил, хотя не очень ясно, почему Гриффон при этом давится смешком. Вергилий кидает в его сторону взгляд, но тот тут же прикидывается, что ничего не издавал и начинает с преувеличенным вниманием изучать листок, который вручил ему Данте, ворча себе под клюв, что даже он нацарапал бы лапой разборчивее.

Абсолютно непристойный шлепок заставляет возмущенно вспыхнуть: да как Данте смеет, он что, какая-то женщина? Хотя он не уверен, что подобное допустимо и в отношении женщин, даже тех, что сквернословят в трубку. Если женщина напрашивается на смерть, для нее нет исключений — но в остальном с ними следует вести себя... как учила мама, разве нет?

— Не делай так больше, — подытоживает свои умозаключения Вергилий, заходя на кухню следом. В этот момент кусок мяса падает на горячую сковороду и издает шипение, и он провожает его взглядом с сожалением, но ненадолго: меняясь, запах стейков не становится менее аппетитным, а, наоборот, раздразнивает притупленные алкоголем рецепторы. Он вспоминает, что со вчерашнего дня съел только одно мороженое и выпил слишком скромное количество крови, хотя, казалось бы, она лилась так щедро и была повсюду… И от воспоминания, и от шкворчания мяса на плите глаза у него разгораются, и он встает плечом к плечу с Данте гипнотизировать сковороду взглядом и игнорировать опасно кренящийся под ногами пол.

— Кирие… — повторяет он эхом, без особого старания пытаясь вспомнить, где слышал это слово, кроме католической молитвы. Пока он размышляет, Данте отходит прекратить очередной телефонный трезвон, и доносящийся из трубки ультразвук слышен даже в кухне — вплоть до того, что можно различить слова.

— Триш. Женщина с деньгами. Моррисон. Кирие… Неро, — перечисляя вслух, он вспоминает, Данте говорил о Кирие вместе с Неро вчера здесь же, на кухне. Как чудовищно, кстати, пахнет кастрюля из-под спагетти; он включает воду в раковине и наблюдает, как она наполняет грязную емкость и переливается через край водопадом с мерзкими белыми остатками. — Девочка с громким голосом. Это очень много людей.

Слишком много; и большая половина знает Данте дольше, чем всё время, которое за всю жизнь провели вместе они. На самом деле все их знания друг о друге основаны на собственных домыслах, полузабытых воспоминаниях и следах от ударов. И вроде бы это не должно расстраивать, но почему-то так безумно расстраивает, что к горлу подступает ком. Вергилий моргает, сглатывает его и выключает кран, вдруг вспомнив, что это вода, и тратить ее преступно, лучше просто выкинуть грязную посуду... В раковине продолжает что-то плавать, и его передергивает от брезгливости, однако аромат еды, подходящей к состоянию хрустящего угля, примиряет его с реальностью и удерживает от того, чтобы сесть в углу и, возможно, начертить Ямато портал прочь от всех этих людей.

— Пусть вторая сторона прожарится так же, — просит он Данте, когда тот, вернувшись, переворачивает стейки первозданной чернотой вверх. — Если не сырым, то так вкуснее всего, — может быть, не для человека, ну и что?  — Люблю когда жестко, — добавляет он безо всякой задней мысли.

Он снова голодно и все еще немного грустно нависает у Данте за плечом, а потом тянется и прямо рукой снимает кусок с раскаленной сковороды; и, не садясь и не доставая тарелку, вгрызается и тут же отрывает треть, наслаждаясь тем, как неохотно рвутся пересушенные волокна. Бесподобно.

— Ты должен купить подарок, — внезапно говорит он, дожевав и подняв взгляд. Это звучит серьезно, по-детски и гротескным контрастом с его манерой принятия пищи. — На день рождения принято дарить подарки.

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

53

Гриффон очень вовремя давится смешком и отвлекает на себя внимание Вергилия, потому что Данте давится в это время точно таким же. Это было даже слишком легко. Ему так нравится, как брата можно убедить в чем-то, надавив только на эти правила «честного боя». Главное, чтобы он не начал ничего подозревать раньше времени. Но пока что брат занят лишь возмущениями от простого шлепка по попе, на что Данте снова издает фыркающий довольный смешок.

- Ладно, ладно, больше так не буду, - совершенно искренне врёт Данте. В конце концов, в этом нет ничего ужасного, он же не на людях это сделал, а дома. Да, здесь присутствовала говорящая птица и пантера, но они уже и не такое видели… хотя при мысли об этом он сам снова покрывается румянцем. Это сложно… с одной стороны, кошмары были просто кошмарами, а с другой… они казались почти самостоятельными существами. И их, конечно, можно было убрать, чтобы они не мельтешили, но они всё равно ведь будут тогда находиться в голове и всё знать…

Когда Данте возвращается на кухню, мясо уже безбожно сгорело… по виску тут же стекает капля пота, потому что, ну… буквально всё, что от него требовалось, это кинуть мясо на сковородку и обжарить, но даже это у него получилось из рук вон плохо. Он напряжённо сверлит глазами обуглившийся с одного края кусок, пока переворачивает его, и поджимает губы, потому что ждёт всех лестных комментариев от брата, потому что, по его мнению, тут «нет ничего сложного». Хотя лично Данте всё больше убеждался, что готовка – это магия, на которую он попросту не способен. Если он скажет, что в жизни ничего никогда не готовил, ему сделают скидку? Насколько было бы проще, если бы Вергилий просто ел пиццу… Данте с большей радостью устроил бой насмерть за последний кусок, чем ещё что-то делал у плиты.

- Шутишь? – просьба брата кажется сарказмом, но он серьёзен, и тогда Данте убирает свою виноватую улыбку с лица и пожимает плечами, - Ладно, без проблем, - это он может.

Ему нравится, что Вергилий постоянно оказывается рядом, и отчасти интересно, насколько это сознательно. Но даже если брат делает это неосознанно – всё равно приятно, тем более, что от него всё ещё вкусно пахнет виски и недавним оргазмом. Тем сложнее сохранить хоть сколь-нибудь рабочий настрой, потому что проведённого вместе времени было чертовски мало, а желания запереться в доме на ближайшие сутки – чертовски много. Он бы хотел оправдать это тем, что его демоническая часть совсем потеряла контроль, но он в целом слишком залипает на происходящее из-за того, как долго держал дистанцию от всех и был один. Конечно, была Триш, и она охрененно ему помогала все эти годы. Но, как оказалось, по банальным прикосновениям, объятьям и физической близости тоже можно скучать.

- Эй, стой, с ума сошел? – Из прострации его выбивает Вергилий, схвативший мясо прям со сковородки, - горячее же и… - Данте хватает кусок мяса за край и пытается его отобрать, на что слышит натуральный утробный рык и руку убирает, поняв намёк предельно ясно. Да, им ожоги особо не страшны, а даже если получат их, то быстро исцелятся, но всё равно же неприятно. С другой стороны, глядя на то, с каким аппетитом Вергилий это уплетает, Данте сдаётся. А после как-то слишком легко и невесомо скользит рукой по его пояснице вверх, забираясь под безрукавку, и впивается в его спину когтями, прижимая к себе, - если любишь жестко, могу поискать в подвале цепи, - это должно было звучать шуткой, но Данте не отдаёт себе отчёта в том, что не улыбается, а лишь ведёт рукой вдоль позвоночника вниз, вспарывая кожу и ощущая, как по пальцам бежит кровь. Он доводит борозды до бока брата, обхватывает его и царапает когтем большого пальца ещё и край живота, заодно жадно вдыхая его запах и не подозревая, что радужка его глаз озарилась красным.

Он слишком голоден.

- Не обольщайся, ты пойдешь со мной в этот Ад. Если уж мне придётся там появиться, я утащу тебя с собой, - суровое обещание, которое переваливает за все грани жестокости. И Данте хотел бы сказать, что не собирается идти, но если на мир в очередной раз не нападут демоны, пытаясь утопить его в море крови, то праздник состоится, и он в любом случае будет в этом замешан. С Пэтти станется организовать его здесь… к несчастью, Вергилий был рядом, поэтому шансы на очередное появление адских врат или башен невероятно малы. С другой стороны, из-за того, что Вергилий рядом, Данте может податься вперёд и слизать с его пальцев вкус подгоревшего мяса, что он и делает. – Второй кусок тоже тебе. Я уже ел пиццу.
[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

54

Пальцы немного обожжены, но виски, оказывается, отличное болеутоляющее, так что Вергилий не обращает внимания на начинающие выступать волдыри и наслаждается едой, особенно когда ее перестают норовить выдернуть (так ведь и руки можно лишиться). Ему так вкусно (или он по-прежнему так пьян), что он не испытывает неудобства от того, что Данте пялится на то, как он ест. И когда чувство сытости немного утяжеляет и успокаивает вращающуюся нестабильность картины вокруг, и брат тянет его к себе, вогнав в кожу между лопатками пять кинжально-острых меток, у него вырывается довольный выдох.

У Вергилия грязные руки, поэтому он продолжает держать их на весу, но слегка трется о Данте всем телом, через одежду ощущая чужую жадность, неспособность оторваться и что-то абсолютно необузданно стихийное. Близкий к тому, чтобы снова заурчать, он тоже плывет, тут же забывая о длинном списке людей за пределами этих стен, и даже о том, что куда-то собирался. Его восприятие доходит до такой степени линейности и бесхитростности, что... он слышит про цепи в подвале, - струйки крови при этом бегут вниз у него по спине, он с гротескной отчетливостью воспринимает их продвижение, - и у него в желудке что-то переворачивается.  На самом деле в его памяти сохранилось не так уж много подробностей - большая их часть сейчас препирается с пантерой в соседней комнате, - но их помнит его тело, и гораздо удивительнее, что до сих пор Данте  удавалось их затмить. Цепи в подвале. Кровь на месте выдранного позвоночника. Без позвоночника невозможно не поклониться. На этот раз паническая атака перебивает удовольствие от прикосновений, которые по демоническим меркам можно назвать еще слишком сдержанными. Вергилий медленно сереет, пытаясь бороться с дурнотой, проступающей холодной испариной прямо рядом с горячей ладонью брата. Некоторое время у него это получается, но когда Данте присовокупляет что-то про ад социальных обязательств, всё становится совсем плохо. Выдернув руку, к которой тот припал языком, он отпихивает его от себя, в полуслепой пелене чувствуя, как пальцы мажут по боку мокрыми полосами.

— Меня сейчас вырвет, - он предоставляет Данте самому выбирать причину: алкоголь, мясо с сажей, шутка за гранью фола или перспектива оказаться на вечеринке по случаю восемнадцатилетия смертной.  Шатнувшись к раковине, Вергилий вцепляется в ее обшарпанные металлические края и несколько раз подряд судорожно вдыхает в попытке удержать только что съеденную еду внутри.

— Эй, Ромео, я ничего не хочу сказать, — зовет Данте из холла Гриффон, продемонстрировав, что для осведомленности ему отнюдь не требуется находиться в двух шагах, — но вот наша кошка хотела бы передать, что если ты не прекратишь его ломать, она загрызет тебя во сне.

— Заткнись! — сдавленно рявкает Вергилий. Если кто-нибудь или что-нибудь здесь еще посмеет его опекать или снисходить, он камня на камне от этого города не оставит!

Злость на собственную слабость помогает не только справиться с приступом тошноты, но и на две трети протрезветь. Прохладная нержавеющая сталь остужает обожженные ладони, и очнувшаяся регенерация включается в процесс, начав обновлять воспаленную кожу. Вергилий перестает горбиться, поворачивается и поднимает взгляд на Данте. Его желания насчет него двойственны: с одной стороны, ему хочется, чтобы этого эпизода не случалось вовсе, чтобы Данте не думал, что он не справляется, и чтобы не смотрел на него этим затравленным взглядом, словно боится неправильно дышать (всё равно при этом действуя, как слон в посудной лавке). С другой стороны, он хочет ему врезать, и это тоже кажется правильным разрешением ситуации.

Сделать так, чтобы этого эпизода не случалось, Вергилий не может. Поэтому остается только одно - шагнуть вперед и впечатать кулак брату в челюсть, отшвырнув его спиной на надсадно из последних сил загудевший холодильник. Потом он делает еще один шаг, и на этот раз, обхватив его лицо ладонями, целует его коротко, жестко и жадно, давая понять, что не хочет ничего обсуждать.

— Будем считать, что мы квиты, - усмехнувшись слегка устало от самого себя, он отпускает одну руку, чтобы поднять повыше к свету ладонь Данте с кровью под ногтями. - Ты опять меня испачкал. Если я снова начну отчищаться, мы не выйдем никогда, не правда ли? - одновременно с ним Вергилий втягивает запах сукровицы, слегка подпорченный солоноватым оттенком ужаса; но цвет его лица уже почти вернулся к прежнему. - Потерпи, братец. У нас будет достаточно времени, разве нет?

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

55

Данте настолько привык к алкоголю, что для него это всё равно, что пить воду. Ему нужно выхлебать бутылку или даже больше, чтобы напиться до состояния опьянения, которое тоже было настолько повседневным, что он уже подсознательно понимал и просчитывал, в какую канаву лучше падать, чтобы не захлебнуться бесславно в луже, если пойдет дождь. Алгоритм простой, как две копейки: напиться — отоспаться где-то — проснуться, пойти дальше по делам. Именно поэтому в его мозгу не укладывается то, как легко и быстро алкоголь подействовал на брата, хотя сам говорил и про голодный желудок, и про отсутствие привычки. Добавить к этому гениальное мастерство Вергилия всегда выглядеть на сто процентов уверенным в своих действиях и полное неумение Данте заботится хоть о ком-то, и получается то, что получается.

Вергилий закономерно получает ожог, и так же закономерно его желудок пытается вывернуться наизнанку. Данте правда списал бы это на алкоголь и, может, даже посмеялся бы из-за непрочного организма братца, если бы птица не озвучила более очевидные вещи, которые вгоняют его в ступор. Он так хорош в том, чтобы не думать и забывать обо всём, что действительно отрезает себя от воспоминаний кошмара и считает, что поступает правильно, точно так же, как решал утром, что правильным будет забрать этот кошмар. И теперь, подавляя связь с Гриффоном, оказывается, что подсознательно он повторял ровно то, что было в тех видениях. И если брать случай, который был ещё раньше, то Данте и сам был олицетворением кошмара, но сейчас он стал им вдвойне.

Это настолько выбивает из колеи, что Данте смотрит на Вергилия с растерянностью и вспоминает, что тот с самого начала не хотел оставаться, потому что одно присутствие здесь для него было пыткой. Конечно, если бы брат хотел на самом деле уйти — он бы ушёл, в принятом решении его мало что может остановить, но всё равно Данте не знал, что выбор остаться давался ему настолько тяжело. Хотя после Ада легко в любом случае быть не может. Но сама мысль о том, что порознь им могло быть лучше (хотя бы Вергилию) заставляет его стиснуть зубы. Казалось бы — так просто хотя бы раз в жизни не быть эгоистом, но, кажется, он никогда не сможет отпустить Вергилия. Зато может не сдаваться и продолжать пытаться сделать хоть что-то правильно…

Как же ему чертовски не хватает кого-то, с кем можно было бы поговорить и узнать банальные вещи типа, как вообще обычно строятся отношения? Хоть что-то, малейшая подсказка будет очень к месту! Да хотя бы заявиться к Леди и Триш с классическим «есть у меня друг, у него вот такая проблема». Друзей у него, конечно, нет, но он бы придумал что-то более подходящее, чтоб соврать.

На языке вертится банальное желание извиниться, но что-то его останавливает. Скорей всего, всё та же реакция Вергилия. Потому что ему кажется, что если он произнесет это жалкое «извини» вслух, то подтвердит, что этот случай действительно был, и что Вергилия выворачивает совсем не от алкоголя, а от страха, а это для него за пределами всего — признаться в том, что он тоже по-человечески уязвим… К счастью, вовремя заткнуться помогает ещё и удар в челюсть, от которого Данте отшатывается и врезается в холодильник. Как ни странно, это успокаивает так же, как и поцелуй, который следует дальше. Словно это подтверждение, что всё ещё есть шанс исправиться, не смотря на все провалы.

Данте всё ещё ничего не говорит и просто смотрит на брата, поджав губы. Ему не хочется видеть свою руку и думать о том, что ему, может быть, иногда легче дать демонической части свободу, потому что у неё всё гораздо проще. Но это и не нужно, потому что в следующее мгновение он заливается смущением из-за комментариев брата.

— Да я не… просто… это не так важно, я могу и без… всмысле я обычно спокоен и не думаю ни о чем таком, — со слов Вергилия выглядело так, что Данте только и может, что думать одним местом. То есть, да, сегодня, может, так и было… ну или в те моменты, когда они оказывались рядом… но сам факт, что его в этом уличили, кажется ужасным. Он ведь правда обычно совершенно ни о чем таком не думает! И он может быть абсолютно спокойным, а ещё он очень давно ни с кем не был, что лишь подтверждает — секс у него далеко не на первом месте, и об этом даже ближайшие увеселительные заведения в курсе, куда он заходит исключительно по делам. Но самое ужасное в том, что он все равно не может перестать думать про это «будет достаточно времени», которое подразумевает, что оно действительно будет.

— Л-ладно… в общем, Грифон и логово демонов... можем через пять минут выдвигаться, — Данте мгновенно переключается на дела, чтобы спасти ситуацию. Курица растворяется в дымке в соседней комнате и возвращается к нему, пропечатываясь татуировками на руках. — Доберёмся минут за пятнадцать, — он делает вид, что вернул курицу из стратегических соображений, но на самом деле он больше не считает такой уж ужасной затеей — пообщаться с ней тет-а-тет. Возможно, не так уж и плохо, что она знает Вергилия куда лучше, чем он сам.

— Съешь второй кусо… а… или… не знаю… просто… добираться туда на мотоцикле. Можем и пешком, но это дольше. А для демонической формы еще слишком светло, — он хотел было предложить Вергилию доесть второй кусок мяса, но он и первым чуть не блеванул в раковину. А чем ещё помочь при опьянении, Данте не знал. Он сам просто дрых, и это работало в ста случаях из ста. Вергилия уложить спать сейчас точно не получится, а тут ещё поездка, да не самая спокойная на таких улицах. Данте опускает руку, чтобы не видеть разводы крови на пальцах, и слабо улыбается, качая головой в сторону.

— Я буду вести аккуратней, но сам смотри… Да, за руль я тебя не пущу выпившим, — и не важно, что он тоже сегодня пил. Это совершенно другое!

Наспех сполоснув руки под краном, Данте идёт в зал, где чуть ли не физически спотыкается он взгляд пантеры. В ответ на шипение он лишь махает рукой: «знаю, знаю… ну… то есть, теперь знаю…». Он надевает на себя плащ, цепляет к поясу пистолеты и цепляется взглядом за порванные бинты, а после смотрит на руку, которая осталась без них. Данте колеблется какое-то время, а потом все же доходит до стола, усаживается на корточки, прячась за ним, и из нижнего ящика достаёт новые, наспех обматывая руку и кидая оставшийся свёрток обратно. Подобрав с пола и нацепив перчатку, он выкидывает старый обмоток в мусорку и выходит на улицу, чтобы там, из демонического пепла и искр призвать мотоцикл, который врезается в реальность рёвом мотора.

«Эй, курица.»

«Чего, герой-любовник, который не-думает-ни-о-чем-таком?»

«Я тебе голову откручу, честное слово!»

«Тише-тише, уж и пошутить нельзя! Знаю, ты больше на девственника тянешь, ха-ха!»

«Да ничего подобного! Можешь заткнуться, а?!»

«Ты первый вообще-то говорить со мной начал, я же так, из вежливости разговор поддерживаю!»

«Я передумал, затихни и просто покажи, где логово!»

На пятнадцать секунд взгляд Данте стал немного рассеянным, пока он смотрел в точку перед собой. Из хороших новостей — Грифон действительно нашёл большое логово. Из плохих — средь бела дня с высоты полёта разрушения города казались действительно впечатляющими. И проблемой это было во-первых потому, что дороги ни к черту, а во-вторых, нужно будет вспомнить, что это за местность и как туда добраться.

«Просто выпусти меня, и я покажу».

«Нет, сиди тихо.»

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

56

Данте хватает ума – или, скорее, доходчивого удара, - чтобы не развивать тему, и Вергилий чувствует облегчение. Тем не менее, он продолжает злиться на свой организм и этот поганый виски, потому что выражение Данте говорит, что задним числом он всё понял и даже, возможно, визуализировал благодаря своему чертовому контракту с Гриффоном, и теперь его придется бить каждый раз, когда он будет обращаться с ним как с немощным инвалидом. Это совершенно мрачная перспектива, и отвлекает от нее только то, как странно слышать, как Данте мямлит. Он никогда бы не подумал, что его брат, по сути своей абсолютное животное, может быть таким стыдливым. Понятно, что его сковывает «неправильность» их связи – Вергилий разделяет это в той части, где ему страшно подумать: «а что, если бы мама была жива и узнала? Как бы мы смогли посмотреть ей в лицо?». (Это полностью иррационально: если бы мама была жива, они бы не убили друг друга и не умерли столько раз, чтобы оказаться здесь и сейчас такими, какие они есть). И всё же это странно – видеть, как в одну секунду глаза близнеца горят абсолютно порочным демоническим огнем, а в следующую он сам заливается огнем краски. Это так… по-детски. Вергилий касается его кадыка, дернувшегося от сглатывания, и его обдает чрезмерное тепло прилившей к коже крови.

- Да, правда? – переспрашивает он удивленно. – А я об этом думаю. Тебе не идет оправдываться, - он почти готов добавить, что согласен на цепи, если они будут надеты на Данте, но всё же решает не рисковать своим обедом в угоду капризам фантазии, способной в любую секунду свернуть с этой картины на прежнюю. Данте принес это мясо для него, хотя сам его не ест, и было бы жаль так бездарно его потратить. Если задуматься, ему вообще никто никогда не приносил еды; еще несколько дней назад он назвал бы это подачкой и почти что оскорблением, но теперь, когда он знает, что без особенных проблем может принести пачку денег, принять ее не кажется чем-то ужасным. Наоборот, это… приятно.

Вергилий не кривит душой. Он думает о его вкусе и своих руках на нем даже сейчас, когда он чувствует себя так, будто его прогнали сквозь демонический строй. Ему хочется, чтобы он снова перебил его страх и не позволил этому страху начать его разъедать – потому что Данте может это, опыт уже это доказал, и оказался наркотическим. Да, то, что с ним происходит, когда от него остается только жажда крови, вожделение и уязвимость, ломает его во многих смыслах, но гораздо сильнее это заставляет его чувствовать себя живым; и вся многолетняя ненависть к брату, жадность до всего, чем тот в его искаженном представлении обладал, обращается в жадность до него самого. Поэтому когда он находится так близко, что можно рассмотреть, как медленно сходит с его лица след удара, Вергилий тоже хочет просто запереться с ним в комнате и запечатать ее корнями – и это полупьяное желание и заставляет его звучать так открыто.

Но он знает, что слишком легко предаться одной одержимости, отгородившись от всего остального, и знает, что должен что-то делать. Причем это уже не столько желание «убить, чтобы убедиться в победе», сколько осознание своей ответственности, так легко сорвавшееся с развязавшегося алкоголем языка. Он был в городе вчера, и один прошел по его улицам сегодня. И все эти следы корней и крыши домов, обвалившиеся на детские кроватки – это всё он. Он по-прежнему не очень может сравнить или поставить себя на место кого-то из этих людей, у него не хватает эмпатии, но ему достаточно знать, что он распространил сюда тот ад, из которого стремился выбраться.

- Перестань, я в порядке, - по крайней мере, его мысли уже не скачут разрозненно и односложно, и не отражаются на лице слишком откровенными эмоциями. Координация все еще плывет, но это наверняка уже скоро закончится. Вергилий все же не спорит с тем, что Данте не собирается пускать его за руль своей игрушки, и пока тот моет руки, снимает второй кусок мяса со сковородки на треснутую тарелку и убирает в холодильник, отстраненно подумав, что запас на ночь – это хорошо.

Он косится на растворившегося дымом и растекшегося татуировками Гриффона с подозрением – его нервирует, что эта птица может наговорить в глубине, пока он не слышит. Но к причине призыва не придраться, поэтому он только кивает на время и поднимается наверх – на этот раз пешком, чтобы сосредоточиться на ходьбе – чтобы забрать забытый плащ и смыть затекшую под пояс штанов кровь. Когда он возвращается к выходу, пантера трется о его ноги и идет следом, но не просится внутрь под кожу, а, выйдя за дверь, прыгает на стену, превратившись в тень. Даже кошка считает, что он не в форме, какое унижение. Только Ямато в ножнах источает как всегда сбалансированную и успокаивающую силу.

Выйдя, Вергилий смотрит на брата, и его взгляд зацепляется за свежий бинт. Он усмехается – но в этой усмешке больше понимания, чем чего-либо другого.

- Не всё сразу, да?

Его собственная трещина слишком глубока, и ее не затянуло до конца ни отделение кошмаров, ни съеденный Плод, наделивший его, казалось бы, полной неуязвимостью. И точно так же Данте продолжает заматывать руки. Вергилий ненавидит надеяться на абстрактные концепты, потому что они подразумевают, что он ничего не может сделать сам, но, возможно, единственное, что здесь нужно – это время. И чтобы они не сделали всё хуже друг для друга, но это уже другой вопрос, решения к которому у него всё еще нет.

- Если будешь вести как девчонка, я тебя укушу, - обещает он, и, поколебавшись, все же садится сзади, обхватив Данте за пояс.

Мотоцикл в сопровождении движущейся по стенам домов тени с ревом срывается с места, и хотя вроде бы повода быть покусанным Данте не создает, езда, сопровождающаяся периодическими перелетами через поваленные столбы и сплюснутые машины, быстро укачивает. Не в том смысле, что Вергилия опять начинает мутить, а в том, что он задремывает под свист ветра, уткнувшись брату в плечо и наслаждаясь исходящим от него теплом в контрасте с ледяным воздухом. Пару раз мотоцикл останавливается, но только потому, что кто-то заблудился; и только на третий раз Вергилий позвоночником чувствует угрозу сверху, и, еще не разлепив глаза, насаживает прыгнувшую тварь на колья призрачных клинков.

- Мы приехали?.. – хрипловато спрашивает он.

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

57

Прямолинейность Вергилия точно такая же, как его меч — бьёт без промаха и попадает прямо в сердце. Только в этот раз вся кровь остаётся внутри и просто планомерно заливает лицо. То, с каким спокойствием он признаётся в этом, восхищает и смущает в равной степени, а заодно окончательно срывает где-то там в голове ограничитель, который хоть что-то до этого мог стопорить. Если бы Триш об этом узнала, она бы сначала убила его, потом убила еще раз, потом прополоскала мозги, а потом посмеялась бы над тем, что «мальчик, наконец, дорос до пубертата». Всё ещё стыдно во всех возможных проявлениях этого вопроса! Но ещё больше — в непроявленных, которые неизменно и весьма низменно крутятся в голове.

Вергилий привычно уверяет, что он в порядке, но Данте уверен, что касается это исключительно приступа тошноты. До настоящего «в порядке» им как пешком до гор на востоке. И это он сейчас говорит об их собственной мерке «в порядке», которая с человеческой никоим образом не пересекается, даже не смотря на то, что сам Данте всю жизнь прожил среди людей. И это лишний раз подтверждается, когда Вергилий всё же обращает внимание на бинты, на которые всем остальным, не считая Триш, всегда было плевать. Они неплохо вписались в «крутой» образ. И да… Данте знает, что не должен быть таким слабаком, не должен переживать, смущаться и, тем более, плакать. В конце концов, он полудемон, одно из сильнейших существ в мире, которое практически ничто не способно убить. Ну, и не зря он все эти годы создавал себе образ крутого парня. Проблема лишь в том, что соответствовать не всегда получалось, хотя в любой драке он хорош, как ни в чем другом.

Но пока что Данте лишь усмехается уголком губ в ответ, отводит взгляд и кивает.

— Чувствую себя без них голым, — шутка без шутки, потому что когда он без них, ему действительно кажется, что чего-то нехватает.

— Смеешься? На таком можно только гонять, выкашивая демонов. Я тебе как-нибудь покажу парочку трюков… — обещает Данте, и в этом странным образом не чувствуется соперничества или желания что-то доказать. Он просто хочет показать брату, что эта малышка умеет, и это очень уж напоминает нелепое «Вергилий, смотри! Смотри, как могу! Ну, посмотри!». Хотя паскудный смех Грифона в голове напоминает о том, что мысли всё же съезжают в другое русло, и краем сознания Данте хочется пару раз начать вести отвратительно.

Когда Вергилий усаживается сзади и обнимает его, это ощущается так приятно и естественно, что…

«— Ты опять съезжаешь», — почти изумлённо констатирует голос в голове.
«— Никуда я не съезжаю!» — Возмущенно парирует Данте и крутит ручку, разогревая мотор сильнее, после чего с ходу срывается на больших скоростях.
«— Ннну, да, не съезжаешь, а едешь по рельсам романтических отношений, так очаровательно, что даже меня начинает мутить!»
«— Тебе-то какое до этого дела? Может, я только узнал, что это вообще-то приятно!»
«— Да никакого, я даже рад за тебя, честно! И за Вергилия рад, никогда его таким спокойным не видел, что бы та кошка ни шипела. Но ты разве не должен думать о демонах, например?»
«— А я и думаю об одном» — паскудно усмехается в ответ Данте.
«— Дети…» — с долей обиды и разочарования фыркает Грифон, после чего слетает с рук чернильными каплями и подкидывается в воздух встречным ветром. Потому что, когда Вергилий укладывает голову ему на плечо, Данте хочет остаться в этом моменте наедине с ним. Мотоцикл начал идти плавней, хотя его всё ещё подбрасывало на колдобинах и рытвинах, и всё же действительно «съехал», повернув пару раз не туда, потому что кто-то улыбался как идиот такому простому и невероятному факту — Вергилий чувствовал себя рядом с ним спокойней.

Хотелось сделать ещё пару кругов вокруг города, но, к несчастью, дорога сама нашла их, и мотоцикл въехал в логово. Рёв мотора вместе с запахом их крови, который эти твари чуяли за версту, разбудили даже тех, кто забился в самый дальний угол. Тут даже недомёртвые паразиты ещё были на иссохших корнях. И тем мучительней было, когда оказалось, что Вергилий действительно задремал. Его голос звучал так уютно и сонно, что сердце кровью обливалось. Хотя Данте знал, что через секунд пять его брат превратится во всё ещё немного пьяную, но всё же машину для убийств. И как предвестник грядущего апокалипсиса, с неба падает первый крылатый гадёныш, подбитый клинком.

— Да, расчехляй свой Ямато, — Данте усмехается и наблюдает, как со стены срывается тень и клыки пантеры на лету раздирают горло демону, подошедшему ближе остальных. С неба следом слетает электрическая сфера и пришибает ещё нескольких, которые начинают дымиться. Но Данте не двигается до тех пор, пока Вергилий сам от него не отлипает, перед этим успев потереться щекой о его макушку.

Ладно, он держит себя в руках. Демоны.

Когда Вергилий слезает с мотоцикла, Данте добавляет газу, срываясь с места, и тянет переднюю часть на себя, взмывая вверх. Уже там мотоцикл разделяется на две части и, не переставая крутить колёсами, превращает всмятку ближайших демонов. Вергилий просто обязан сказать, что это отвратительный и грязный стиль, если это вообще можно назвать стилем боя, и это веселит ещё больше. Рухнув обратно на землю, Данте прокручивает куски мотоцикла по периметру, продолжая измельчать хитиновых тварей, а после отпускает ручки и заставляет свой адский транспорт исчезнуть. Вместо этого он наступает на огрызок здания одной ногой, взмахивает рукой вверх и щёлкает пальцами. Вокруг него кольцами переплетаются демонические иероглифы, создавая светящуюся алую сферу и потоком силы отталкивая тех насекомых, которые подошли слишком близко. За эти несколько секунд он успевает покрыться бронёй и принять демонический облик, расправляя за спиной крылья. Так они быстрей справятся. К тому же, он чувствует себя до чёрта отдохнувшим и полным сил.

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

58

Вергилий морщится, заспанно и угрюмо отступая из-под просыпавшегося под рев мотора дождя кровавых ошметков, впрочем, быстро пробуждающих обоняние и чутье. Данте абсолютно прав: просто смотреть противно. Ему всегда удавалось превратить отцовское искусство боя в клоунаду с выворачиванием карманов, из которых сыпались фантики, стеклышки и все остальные найденные на улице «сокровища». Интересно, он когда-нибудь задумывался о том, что это его личность настолько влияет на энергию вокруг, что эманации побежденных демонов складываются именно в такую форму оружия? Ведь не то чтобы хоть один уважающий себя демон запечатывал в себе возможность после смерти оставить от себя гитару или этот драндулет… Впрочем, спалось на нем хорошо.

Еще немного разморенный и дезориентированный не выветрившимися до конца остатками алкоголя, Вергилий даже не успевает осознать, что два дня назад не мог лечь, не развернув кровать изголовьем от выхода, а сегодня выключился в потенциально опасной среде (и с идиотом за рулем). Под электрический грозовой грохот разминки фамильяров, то и дело кидающих на землю кошмарные черные тени, он тянет из ножен катану — и слышит ее нестабильный, как будто удивленный отклик.
«Прости, — про себя виновато говорит он, — я больше никогда не прикоснусь к тебе в таком состоянии». Одна из разжиревших на крови эмпуз успевает увернуться от мясорубки, устроенной на земле Данте, и находит свою смерть на лезвии, как на булавке. Ее гигантское насекомье тело хрустко обвисает, и это бесконечно незначительное убийство молоточком настройщика заново синхронизирует пульс Вергилия с пением энергии Ямато. Вот так, мы снова вместе. Разношенные подошвы сапог мягко и чутко переступают по рытвине в асфальте, когда он приопускается на колено и делает широкий круговой удар, добивая то, что не добил сверху Гриффон, и то, что оттолкнуло алое силовое поле Данте.

Сбоку слышится треск пламени и пробежавших по коже клиньев брони, пахнущих смолой и разогретым кремнием. Вергилий втягивает этот запах, и тот искрами впивается в легкие изнутри, пока он, повернув голову, смотрит, как демон разворачивает острые узорчатые крылья. Скульптурно-ладное, мощное, грациозное в своей примитивной силе создание. Дикая сила. Ладонь Вергилия сжимает рукоять меча до скрипа кожи перчатки, а язык бессознательно облизывает губы…

— Разойдемся. Ты меня отвлекаешь, — кидает он через секунду, и взмывает в воздух, на ходу пропуская сквозь себя синие ленты иероглифов и обрастая тяжелым доспехом бронированного ящера. Он думал, что между делом они еще успеют побороться, чтобы было не так скучно, как утром в бизнес-центре с призраками, но пока не получается. Он слишком его хочет.

Когда демоническая форма преображает его до конца, всё вокруг перестает повергать в постоянное утомительное недоумение и становится просто очень непрочным и мелким, словно картонная декорация, наполненная привычными запахами и движением. Те же предместья пятого круга, только вынесенные на поверхность, и ему не надо даже думать о том, что он больше не может позволить себе получить новых ран, потому что старые уже не заживают. Он неуязвим, а это — его охотничьи угодья. Место, которое надо очистить.

Внизу лежит район брошенных малоэтажек, источником бед которого стала дыра в земле, такая же, как та, через которую они с братом спускались к стволу Клипот. Обильно разросшиеся наружу корни погибли, когда Врата закрылись, и загнили, источая трупную вонь, но «рабочие муравьи» по рефлексу продолжили таскать сюда добычу, и полумертвая биомасса превратила квартиры с выбитыми окнами в сплошные соты мерзости. На эту же вонь притянулись демоны покрупнее и паразиты, лишившиеся хозяина и иссыхающие без подкормки. Как обычно, сильные подмяли слабых, и большая часть перегноя здесь — это не человеческие останки, а останки тех же эмпуз, которые не растворились, а послужили средой для вызревания личинок следующего поколения.

Сначала Вергилий действует точечно, выбирая ауру посильнее и обрушиваясь на нее с гудением окружающего его лазурного огня, режущего не хуже призрачных клинков. Потом, поняв, что дома заражены и кишат сверху донизу, он проносится сквозь этаж насквозь, снося стены и оставляя за собой звон осколков стекла, на которое Ямато раскалывает оскверненное пространство.

Пантера пару раз без необходимости лезет под ноги, но в целом ведет себя сносно: в этой форме он почти не чувствует ее как сидящий на подкорке забытый сон. Она как черный метеор, идущий впереди и предваряющий его появление. Третий Кошмар, запертый в чернилах контракта, тоже не прочь выйти порезвиться, в какой-то момент Вергилий слышит в голове его лишенный осмысленности, но полный тяги к разрушению гул. Его он не выпускает — тварь слишком неуправляема, у него уже есть одна такая, она с прибаутками размазывает демонов по стенам в доме с противоположной стороны улицы, и перестать чувствовать ее присутствие невозможно, хотя они и разделились.

Очередной паразит похож на огромного скорпиона с вывернутыми человеческими руками вместо ног и подвешенным сверху на хвосте глазным яблоком. Вергилий брезгливо скапливает в сложенных крыльях энергию и отшвыривает его на спину, а затем распарывает сшитые вместе конечности. Те не перестают шевелиться, поэтому он решает уничтожить квартиру целиком, но какое-то еще нетипичное движение привлекает его внимание.

«Добыча», — говорит демон внутри.

На самом деле это человек — изможденный подросток, забаррикадировавшийся в комнате, просматривающейся благодаря выбитому куску стены. Когда он видит Вергилия, у него вырывается какой-то странный звук — и он поднимает зажатый в руке кухонный нож.

Вергилий фыркает на это оружие и недовольно выдыхает сквозь острые клинья зубов. Недоумение снова к нему возвращается.

— Данте! — зовет он. — Тут смертный. Он мне мешает. Убери его!

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1

59

Изначально план был прост: не выпускать Вергилия из виду и быть рядом. Потому что Данте мог прикинуть пару вариантов, на что способен полудемон, съевший плод Клипота и выпивший виски, который даже по трезвости умудрялся прорастить то дьявольскую башню, то древо. Для брата это был бы всего лишь один взмах меча, а для города – разрушения, добивающие его инфраструктуру окончательно.

- А в Аду тебе норм было! – возмущённо бросает Данте вслед сваливающему в демоническом обличье брату. Ну, подумаешь, с мотоциклом получилось немного грязнее, чем обычно. Зато эффективно и эффектно! Ладно, он знал, что Вергилий всё равно это не оценит, но не смог удержаться. Это вызывает усмешку и самую толику разочарования, потому что он надеялся, что они на пару покромсают демонов. Да, Вергилий остаётся поблизости, и они будут разрушать этот улей вместе, просто с разных сторон, и Данте продолжает чувствовать давление и вибрацию его силы так же, как её запах, который выделяется даже в общей вони этого адского уголка, загнивающего на земле. Но приятно было бы вновь резать демонов бок о бок, как тогда, в Аду, когда их движения были почти синхронны и так хорошо дополняли друг друга. И когда Вергилий уже съел Плод, и Данте не надо было переживать, что он развалится при первом неверном движении, так же, как не надо было переживать, что из-за бесконтрольного выброса силы или нерассчитанной атаки, они разрушат лишнюю улицу, а то и навредят невинным.

Данте сжимает рукоять меча сильнее и думает, что сможет дать Вергилию немного времени и пространства и не липнуть к нему каждую возможную минуту. Хотя брат до этого момента не выказывал особо раздражения по этому поводу (если не считать, что чуть не блеванул обедоужином), и даже больше – сам был во многом инициатором. Но даже Данте краем своего мозга, который иногда всё-таки умудряется думать, понимает, что эта тяга – нездоровая и слишком неконтролируемая. Поэтому он думает, что на это время может оставить Вергилия в покое, пока продолжает ощущать его присутствие.

- Эй, малой, чего завис? Я думал, мы сюда демонов пришли убивать, не хочешь делом заняться? Я, конечно, не умру, пока ты копыта не отбросишь, но желания быть растерзанным всё равно нет! Сосредоточься!

- Ты мне что, собрался читать нотации о том, как мне делать мою работу, которую я делаю почти всю жизнь?

- Хаха, не очень-то ты преуспел в деле всей жизни, а? Мне кажется или Вергилий за один день лучше справился?

Данте взмывает в воздух, взмахнув крыльями, и в мгновение ока оказывается рядом с Грифоном, чтобы схватить его за глотку когтистой демонической рукой, отчего та казалась ещё меньше и тоньше. Недобро дыхнув в него жаром из пекла грудной клетки, Данте хмыкнул.

- Знаешь, кому ещё пора свой хлеб отрабатывать? Тебе, - курица не успевает возмутиться, лишь теряет пару перьев, панически размахивая крыльями, а потом запущенным снарядом летит в скопившихся внизу демонических насекомых. Клуб пыли перемешивается с электрическими раскатами, потому что Грифон всё же старается защититься, создавая вокруг себя подобие мелкой бури, но действенной бури. Добраться до него никто не успевает. Точнее… это успевает только Данте, который падает следом и разбивает эту тусовку, расшвыривая в разные стороны вместе с пылью, грязью и бетоном. Грифона отшвыривает в сторону, и немного оклемавшись, он снова взмывает в воздух, уворачиваясь в последний момент от клешней.

- Такое обращение крайне возмутительно! Между прочим, я говорил чистую правду, нельзя так реагировать!

К счастью, Данте уже не слушает возмущения птицы, а то ему снова бы прилетело. Вместо этого он подстреливает парочку демонов, которых отшвыривает в стену, превращая в наглядный тест Роршаха. Он пробирается дальше, прошибает базукой первую стену, снося ещё пару монстров, а потом пробивает следующую уже собой, заодно кромсая всех, кто попадётся на пути. Меч, будто впитывая их кровь, начинает гореть алым, распадаясь на несколько собственных копий и устраивая настоящую мясорубку. Клинки то следуют друг за другом по траектории, вычерчивая в воздухе широкую линию, то резко сходятся в одной точке, разрубая всё, что шевелится поблизости. В следующую секунду, когда Данте подпрыгивает вверх, перебираясь на этаж выше, он уже прорубает себе путь Спардой. Мощные удары этого меча сотрясают здание до основания, отчего бьются ещё уцелевшие стёкла и обваливаются остатки штукатурки. Здесь стены держатся, кажется, на одном чёрном мазуте, которым эти твари всё уютненько залепили.

- Примерзкое зрелище, - соглашается Гриффон с неозвученными мыслями, подлетая ближе, и вокруг них появляется сфера из молний, резко разрастаясь и выжигая эту дрянь в охваченном радиусе, после чего схлопывается. Тех, кто вжался в угол, Гриффон бьёт точечными шаровыми молниями, а Данте выпускает следом пару ракет, разнося не только демонов, но и часть дома. Из побитой трубы выливаются остатки застоявшейся там воды, и это даже не портит общую картину.

Они пробираются дальше, и удары молний сменяются огнём, а после – ледяной свежестью, когда Данте крутит в руках нунчаки. От них исходит видимый холодный искрящийся пар, который остаётся следом в воздухе после каждого взмаха. Это оружие ощущается контрастом в горячей ладони и знатно бодрит. А ещё удобно вымораживает всё, до чего коснётся. Ближайшие твари застывают, а потом разбиваются на кусочки мощнейшим ударом Спарды. Здание продолжает надсадно трещать и скрипеть, пока Данте не перебирается в соседнее, вылетая и пробивая стены. Дом рушится, погребая под собой остатки того, что было демонами или что когда-то были людьми. Он старается действовать быстро и не заострять внимание на деталях. Не то, чтобы ему было неприятно смотреть на трупы или куски людей, в своё время он их лично поубивал достаточно, и не самым гуманным способом. Но всё же убивал он только тех, что были замешаны в грязных делах. Он не страдал комплексом героя и не принимал на свой счет их смерть, просто иногда становилось не по себе. И иногда за ним следовали призраки тех, кого он не смог спасти, но должен был.

Данте ощущает Вергилия всё ближе, и это успокаивает и радует одновременно. Между ними осталось несколько комнат, а потом можно спуститься вместе до первого этажа… но когда Данте выбивает из демона самый жалобный писк, снова и снова прикладывая кулаком к стенке, то его прерывает крик брата. Запал пропадает мгновенно, и Данте хмурится, замирая с занесённой для очередного удара рукой.

- Человек? Да быть того не может! Как он здесь умудрился выжить?

Данте отступает на пару шагов назад, хватает рукоять Спарды двумя руками и с размаху запускает его бумерангом вперёд. Меч разрубает демона надвое, а следом прошибает ещё пару стен, что отделяли его от брата, пока Вергилий не останавливает его сам.

- Что за везучий неудачник! – восторженно восклицает Гриффон взмывая вверх над головой того, из чьих кошмаров возник. А Данте почему-то просто довольно умиляется, что его брат не пришиб человека, сказав потом, что так и было, но, при этом, не желая ему и помогать особо. Хорошо, что за демонической бронёй не видно его выражения лица. Ах да… точно.

- Ты что здесь забыл? – Когда Данте перешагивает разбитую стену, то с него спадает весь облик демона, растворяясь в пепле. – Здесь, знаешь ли, опасно, может и прилететь случайно чем повесомей. Не думал сменить место жительства? Пошли, я… - Данте в пригласительном жесте протягивает ему руку и подманивает пальцами, улыбаясь самодовольно, на что получает нож в ладонь. Парень явно напуган слишком сильно. Интересно, сколько он здесь пробыл и каким чудом вообще остался цел? Данте вытаскивает нож, выбрасывая его в разбитое окно и взмахивает рукой, стряхивая капли крови, - так, давай без этого. Всё норм, мы тут помочь вообще-то хотим!

Данте заодно показывает большим пальцем назад, мол, «мы» - это он и его брат. Но когда оглядывается, то понимает, что выживший видит перед собой ещё одного ужасного демона, горящего синим пламенем. А до этого видел другого, только с красным пламенем.

- Вергилий, ты не мог бы… а, ладно… короче, - ещё бы он церемонился тут с кем-то. Он попросту хватает парня за пояс под мышку, как бочонок с пивом, и выпрыгивает с ним в пробитое окно, на ходу превращаясь в демона. Тот вопит в приступе паники, а потом теряет сознание. Бедняга, видимо, совсем истощен. Приземляясь поодаль, ближе к нормальным улицам, Данте вновь принимает человеческий облик и сажает парня на землю, притулив спиной к зданию. Потом склоняется над ним, присматривается и бьёт по щекам, - эй, майор Том, приём. Сколько пальцев видишь? – человек приходит в себя и вздрагивает.

- Что? Где…

- Ты бы не спал в таких местах, а? Знаешь, тут демоны водятся. Они и убить могут. Держись поближе к людям, ок?

- А… я… вы… де…

- Мне кажется, ты чутка головой ударился. Сходил бы ты к врачу, что ли… Не хворай, пацан, - Данте салютует чудом выжившему и возвращается обратно. Приходится идти уже пешком. Честно говоря, светить демонической формой перед кем-то всё ещё не хочется – себе дороже. Поэтому путь обратно до Вергилия занимает чуть больше времени, пока совсем не прерывается, когда его подрезает мотоцикл.

- Какие люди! Значит, ответить на телефон у тебя нет времени, а пошататься по демоническим гнёздам - вполне. Ты же знаешь, что тебе за это не заплатят?

- Хммм, если ты здесь, значит, кому-то за это всё-таки заплатят. А учитывая, что мы тут почти всё уже зачистили, значит, мы выполнили часть твоей работы. Не верю, что ты появилась бы здесь бескорыстно!

- Между прочим, я очень бескорыстная, Данте, у меня вообще золотое сердце. Напомни, сколько ты мне должен?

- Нашла же чем... - Данте цокает языком и хмурится, отворачиваясь. - Всё равно это засчитывается! - он тыкает в сторону Леди указательным пальцем, а потом обходит её мотоцикл.

- Кстати. Ты сказал "мы". Не хочешь об этом поговорить? Рассказать чего? - Леди подаётся вперёд, укладываясь на мотоцикл и вжимаясь в него грудью, и поднимает тёмные очки, водружая их на макушку.

- Честно говоря, нет, не хочу.

- О том, что твой брат появился в тот же день, когда неизвестный отрезал бедному мальчику руку, а огромное демоническое дерево проросло из самого Ада, тоже не хочешь?

- Джекпот! - Данте салютует ей, даже не оглядываясь.

- Данте! Тебе придётся всё объяснить! Я знаю, где ты живёшь, в конце концов!

- Триш тоже знает, она там жила, между прочим. Заходите как-нибудь на пиццу и покер, - он разворачивается и разводит руки в стороны, широко улыбаясь.

[icon]https://i.imgur.com/G6Anp4c.png[/icon]

Подпись автора

Famine | Ravus Nox Fleuret
«Ebony, Ivory. Missed you, girls.»
https://i.imgur.com/HKaO5eu.gif

+1

60

Не то чтобы Данте справляется с человеком намного лучше, хотя вроде бы это его вотчина. Горящие синевой щелки глаз демона раздраженно сужаются, когда извлеченный из ладони нож летит в окно, расплескивая вокруг шлейф запаха крови и крошечные капли. Он почти собирается предложить добить бедолагу, потому что несколько дней в гнезде эмпуз, пожираемых еще более мерзкими тварями, вряд ли оставило что-то от его разума — но удерживается. Решения касательно людей принимает Данте, он — только наблюдает.

…Он наблюдает, как Данте с человеком в охапку спрыгивает вниз на улицу и после резонного обморока убеждает его, что все демонические черты ему привиделись. Конец демонического хвоста недоуменного дергается, сшибив в сторону отрубленную конечность дохлой твари.

— Притворяться, — произносит Вергилий вслух, рассуждая больше сам с собой, чем с пантерой, борющейся с желанием прыгнуть ему на хвост лапами, и Гриффоном, философски приземлившимся на оконный проем. — Какой смысл притворяться перед тем, кто слабее тебя? Делать вид, что ты такой же.

— А какой смысл в притворстве вообще? — откликается Гриффон, словно не знает о его привычке говорить с собой. Впрочем, в каком-то роде… это все равно можно назвать разговором с собой. — Зачем ты, например, всю жизнь притворялся, что в тебе не живет маленький мальчик, заколотый на детской площадке? Потому что тебе надо было выживать. Вот и твой братишка-грубиян тоже хочет жить здесь, среди них.

— Да. Значит, по-прежнему хочет, — задумчиво кивает Вергилий и разворачивается, чтобы закончить зачистку. Осталась пара нижних этажей, и уже больше ничто не просачивается во все дыры в полу и стенах, чтобы кидаться, как в первое время, роем. Значит, осталось не так много.

Данте продолжает прохлаждаться на улице и не торопится возвращаться. Сначала Вергилий не обращает на это внимания — может, он показывает там акробатические номера самому ничтожному демону в обоих мирах, но потом, когда он сносит два огромных языка из распахнутой пасти Бегемота (естественно, и этот здесь, как всегда не прочь полакомиться своими собратьями), через очередное разбитое окно до него долетают отголоски нового запаха и речи.

Туша, пасть в которой занимала три четверти тела, грузно падает, и Вергилий, забыв — или, скорее, проигнорировав то, что Данте с самого начала избегал «светить» демоническую форму перед людьми, на крыльях опускается вниз, на улицу.

Реакция женщины на мотоцикле для смертной молниеносна: секунду назад она полулежала на руле, а секунду спустя — неизвестно откуда вздергивает на плечо пушку размером с нее саму и, не обращая внимания на Данте, выпускает три заряда подряд, едва не завалив отдачей мотоцикл на бок.

Ракеты со свистом рассекают улицу, самонаводясь; Вергилий не считает нужным уворачиваться и две из них сбивает в стороны когтями, которыми заканчиваются его крылья, а третью ловит рукой и отправляет в обратном направлении. Два взрыва разносят помещения магазинов на первом этаже дома позади него, а третий вспышкой и осыпающимся бетоном расцвечивает стену на противоположной стороне улицы. Силуэт демона подсвечивается лазурью, и он меняет форму на человеческую — по большей части, потому что в ней удобнее ухмыльнуться и сделать несколько неторопливых шагов вперед.

— Так ты та девочка, — до сих пор ему не приходило в голову соотнести ту «Леди» в телефонной трубке, и которую постоянно упоминал Данте в любой фразе со словом «деньги» с женщиной, которую он… помнит очень смутно, потому что не имел привычки запоминать незначительные препятствия на пути. — По-прежнему пытаешься убить то, что не можешь убить?

— А тебе, значит, надоело в мире демонов, и ты решил подняться поубивать что-нибудь послабее? — приспав с лица, но резко возвращает вопрос Леди; Калина Энн исчезает у нее за спиной — затем, чтобы ее освободившиеся руки сжали ручки мотоцикла так, будто она готовится дать газу и переехать его.

— Глупо с твоей стороны полагать, что я буду объясняться перед тобой, — высокомерно роняет он, поведя плечами.

— А почему бы и не передо мной? Я тоже живу в городе, который ты раз за разом пытаешься сравнять с землей.

В любое другое время Вергилий уже полоснул бы пространство мечом и закончил разговор. Эта женщина — как назойливое насекомое, вклинившееся в его начавшее было восстанавливаться равновесие. Он делал то, что мог сделать, и впервые с мира демонов был в собственной шкуре, а она… смеет… Но она — одна из постоянного окружения Данте, и ее нельзя просто убить. Он понял это еще по их вчерашнему разговору в баре о Триш.
Хотя, судя по последним репликам, Данте тоже не слишком собирался что-либо говорить. Это хорошо. Он бы не потерпел, если бы брат начал объяснять что-то про него всем подряд.

Пока они пикируются, пожары, вызванные взрывами ракет, гаснут, не разгоревшись из-за влаги гнилых корней, а в недрах дома снова слышится рык и электрический треск — фамильяры развлекаются без них. Сделав еще несколько шагов и остановившись в паре метров, Вергилий молча рассматривает Леди, склонив голову набок, а потом переводит взгляд на Данте.

— Она боится, что я что-то с тобой делаю. Настраиваю против людей, — говорит он так, будто ее здесь нет. — От нее пахнет этим страхом. Ну, я иду заканчивать с нижними этажами.

[status]long way home[/status][icon]https://i.imgur.com/igdTC5J.jpg[/icon][lz]Constellations of blood pirouette, dancing through the graves of those who stand at my feet; dreams of the black throne I keep on repeat.[/lz]

+1


Вы здесь » Nowhǝɹǝ[cross] » [no where] » И дьяволы тоже плачут


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно